У Ростислава Мясникова необычный сплав опыта — от инженерии до психотерапии. Причём личную терапевтическую практику (в основном с мужчинами-айтишниками) он вёл 8 лет, одновременно разруливая процессы в ИТ-корпорации.
У Ростислава Мясникова необычный сплав опыта — от инженерии до психотерапии. Причём личную терапевтическую практику (в основном с мужчинами-айтишниками) он вёл 8 лет, одновременно разруливая процессы в ИТ-корпорации.
Публикуем увлекательный рассказ ресурсного и проектного менеджера крупной беларусской ИТ-компании с беларусскими корнями (там у Ростислава длинная карьера с перерывом на несколько лет), который в числе своих навыков в резюме указывает доброту.
В первой серии говорим про карьеру, эмиграцию и психотерапию.
Не переключайтесь: скоро будет очень интересно про Саудовскую Аравию. Сегодня Ростислав живёт и работает в городе Эль-Хубар на берегу Персидского залива, рулит AI-проектами. Ему есть о чём рассказать.
— Как официально называется ваша нынешняя позиция?
— В Саудовской Аравии, чтобы было понятнее для местного рынка, я называю себя Chief of Staff. Это непривычный для беларусского рынка термин, что-то вроде «руководителя по персоналу». А в компании меня традиционно называют ресурсным менеджером, плюс моя вторая большая роль — это проектный менеджмент.
— В вашем профиле в LinkedIn указан рабочий навык Kindness — доброта. Необычно для сурового ИТ-менеджмента. Вы правда считаете доброту своим преимуществом? Она помогала получить работу?
— Краткий ответ — нет. Я бы сказал, что это вообще никак не помогает продаваться. Возможно, для кого-то это даже red flag: не очень понятно, что это за навык и зачем он указан вообще. В глазах многих людей доброта — это слабость. Начальник должен быть жёстким. Справедливым, но жёстким.
Но на каком-то этапе жизни мне захотелось писать в резюме правду, а не рассказывать о чём-то, что поможет меня выгодно продать. Захотелось говорить о том, какой я есть.
Как этот навык выглядит в работе? Мои подчинённые это видят и чаще всего ценят. А начальники меня оценивают в итоге по KPI, а не по каким-то абстрактным вещам. Количество позитивных фидбеков от программистов вроде «Ростислав — классный менеджер и вообще хороший человек» не особо на это влияет.
— Расскажите, как перешли из разработки в менеджмент.
— Я начал работать в 2004 году, а тимлидом в первый раз стал году в 2011-2012. Уже тогда окружающие (и руководители, и эйчары) заметили мой не совсем технический подход к тимлидству. Так сказать, человеческий, а не армейский. В армии у меня был опыт совсем другого способа общения с людьми, который мне очень не понравился. С тех пор я, например, не очень терплю обращение к сотрудникам по фамилии.
В то время я пытался осмыслить, как инженеру можно понятным, естественным способом перейти в менеджеры.
На следующем рабочем месте, в компании Q.solutions, я стал техническим проектным менеджером. Официально моя должность называлась «исполняющий обязанности директора». Беларусская часть компании была небольшой, до 10 человек, и я там делал всё на свете. Мне это очень нравилось, потому что это был мой первый солидный менеджерский опыт. Там я мог попробовать всё, что хотел: был и PM, и тимлидом, и код писал.
И это была именно та компания, в которой в июле 2017 года я написал свою последнюю строчку кода. С тех пор больше к этому не прикасаюсь. Отошёл от технической составляющей, к чему долго стремился. Я 12 лет писал код руками, и больше не хочу.
— А психологией вы заинтересовались уже именно как менеджер?
— Не совсем. Когда я только начинал работать в ИТ, казалось, что в айтишке очень образованные, продвинутые люди — и поэтому в ИТ-компаниях всё точно должно быть классно, «как в Google». (Кстати, даже здесь, в Саудовской Аравии, часто слышу это выражение: «как в Google и в Apple». Хотя никто никогда там не был.)
При этом на практике я везде натыкался на множество обычных человеческих проблем.
В моём CV видно, что на определенном этапе я практически каждые полгода менял работу. Всё было как-то плохо, непонятно, какая-то ругань, наезды, всякие странные вещи. Мой интерес к психологии начался как раз с поиска ответов на вопросы: почему? И как с этим можно справляться? У вас есть деньги, у вас есть образование — есть всё. Почему нельзя работать так, чтобы всем было хорошо, «как в Google»?
А ещё в 2010–2011 годах я прожил полгода в Юго-Восточной Азии — это была авантюра моих друзей, мы впятером на зиму уехали в Таиланд. Тогда я только-только, около полугода до этого, дембельнулся. И там произошло прямо кармическое совпадение: по соседству со мной жил психолог с той самой специализацией, к которой я позднее пришёл. Правда, из другой, классической советской школы.
Он занимался психологическим профайлингом людей, коллективов, компаний. И когда он обо всём этом начал рассказывать, я понял: «О, это, похоже, как раз то, что мне нужно». Пожалуй, именно с него и начался мой глубокий интерес к направлению.
— Оговорюсь: моё психологическое образование очень специфического профиля. Самые популярные темы в психологии — это секс и деньги. Те, кто монетизирует свои психологические знания и хочет привлечь клиентов, обычно работают в этих нишах. А у меня тема непопулярная, я её реализую как часть своей ИТ-профессии, — психология людей на работе.
Я много лет работаю в найме не как рекрутер, а как человек, который принимает решения, hiring-менеджер. Ну и в целом я веду людей по всему жизненному циклу сотрудников в компании — от найма до увольнения (да, этим тоже приходится заниматься). И, конечно, здесь без психологии сложно. Психологические навыки помогают смотреть на сотрудника и видеть его, а не свои фантазии, эмоции, проекции. Что, к сожалению, умеют делать не все коллеги.
Вообще к тому моменту, когда я завершил обучение в 2017 году, у меня была вполне конкретная цель: постепенно выйти из корпоративной карьеры и полностью перейти в психотерапию.
В идеале — работать на стыке психотерапии, коучинга и организационного консультирования: помогать людям и командам выстраивать отношения внутри рабочего пространства.
— Первые два-три года я последовательно двигался в этом направлении: искал клиентов, формировал практику, постепенно повышал стоимость своей работы и набирался уверенности. Это был важный этап.
Но дальше планы начали меняться под влиянием внешних обстоятельств. Сначала события 2020 года сбили темп, затем события 2022 года окончательно изменили контекст.
В итоге сегодня я не вижу для себя реалистичной возможности полностью уйти в психотерапевтическую практику и продолжаю работать в корпоративном мире. Но я не считаю (пока) этот опыт закрытой или случайной главой.
— Давайте поговорим про времена, когда «изменился контекст и планы». В 2021–2024 годах вы управляли крупной распределённой командой из Греции и Грузии.
— Работать с большой удалённой командой я начал ещё в Беларуси — ковид «помог». Впрочем, ещё до пандемии я уже работал с распределёнными юнитами. Начинал с Java-разработчиками, которые у нас были в основном в Минске. В то время мы строили глобальную ресурсную организацию, которая занимается только людьми: их наймом, обучением, распределением по проектам. Таким образом, ко мне попали дополнительные беларусские юниты из областных городов. Это, если правильно помню, был 2019 год.
В 2020 году компания открыла офис в Грузии. У меня появился большой интерес к нему — сидеть дома к тому времени стало совсем уж тоскливо. И я поднял руку, вызвался поехать и заняться развитием новой локации.
Мы были одной из первых аутсорсинговых компаний, открывших там офис, для Грузии тогда это было в новинку. Это уже сейчас кажется, что Грузия давно стала мощным ИТ-хабом, но на самом деле массовый процесс пошел после 2022 года. А в 2020-м это было ещё неизведанное поле. Полгода я прожил в Грузии, нанимал первых сотрудников. А в марте уехал.
Следующий этап моей эмиграции связан с личной жизнью. Моя жена — украинка, она жила в Киеве. Какое-то время до замужества мы жили на два города. После Грузии я перебрался в Киев, и события февраля 2022 года встретили там. Собирались как раз пожениться в Украине, но расписались уже в Греции. Когда всё началось, выкинули из машины всё лишнее, загрузились туда сами, взяли детей, няню, собаку, полный багажник вещей и уехали в сторону Венгрии. Месяц жили у друзей и думали, как быть дальше.
Так получилось, что у жены в Греции были знакомые, они позвали: «Приезжайте к нам, мы вам тут поможем как-то осесть, адаптироваться». И с 2022 по 2024 год мы жили в Греции. Возле моря, в городе Портохели на Пелопоннесе.
К тому времени, когда мы переехали туда, ребята из моей команды были уже и в Узбекистане, и в Грузии, и в Беларуси. Распределённая и очень большая организация. В конце концов компания стала приходить к такому решению: пора заканчивать с этой историей удалённых команд из разных локаций. В разных странах у нас есть люди, и среди них там же есть менеджеры. Поэтому пусть те, кто там находится, и управляют процессами в «своём» регионе.
А в Греции, в районе, где я жил, не было вообще никого. Офис в Греции только-только открылся и развивался не очень активно. Я долго пытался понять и определиться, что мне делать, куда ехать.
Были предложения в Румынию, ещё куда-то. В какой-то момент я был согласен двигаться в любую точку, лишь бы была работа.
— И всё это время вы умудрялись ещё и вести личную терапевтическую практику! В терапию к вам приходили в основном айтишники?
— В основном да, потому что информация о моей работе разносилась через «сарафанное радио». Некоторых ко мне приводили другие практикующие психотерапевты. Моя уникальность заключалась в том, что я психотерапевт-мужчина — в основной массе в профессии всё-таки женщины. Иногда, когда терапию проходят мужчины, они просят: «Можно мне специалиста-мужчину?» А это редкость. Вот такая у меня «продающая фишечка». Конечно, были и клиенты-женщины — три за всю мою практику с 2017 до начала 2025 года.
При этом среди клиентов никогда не было моих непосредственных коллег: в психотерапии есть жёсткое правило непересечения контекстов и ролей.
— Как вы вообще находили время на всё это?
— Я сказал бы так: с большим трудом. У терапевта, который «живёт» в практике, обычно одновременно от 15 до 25 человек. У меня же одновременно было 2-3 клиента, максимум — пять, потому что это 4–5 часов интенсивной работы в неделю. Занимался психотерапией я не для денег, а, скорее, для поддержания формы и навыка.
Закончил свою практику и распустил клиентов я уже в Саудовской Аравии, когда понял, что с местным объёмом задач меня просто перестало на всё это хватать. Иногда перед самой сессией я уже ловил себя на мысли: «Вот бы клиент отменил встречу», или «быстрее бы она началась и закончилась». Пришлось признаться сначала самому себе, а потом людям, что это полная ерунда.
— Для меня вся эта история c ИИ — большая радость. В моей работе нужно писать много фидбеков, собирать массивы информации, делать обзоры, ревью, а потом ещё консолидировать всё это и формировать выводы. Раньше это был очень ресурсоёмкий по времени процесс, а сейчас время сильно экономит ChatGPT.
Но в фокусе самой деятельности остаются люди. Я не беру на себя роль пророка, но полагаю, что ИИ не заменит человека. Как .NET и C# не заменили Java. А JavaScript, Web и мобилки не вытеснили всё на свете. На мой взгляд, новые технологии в итоге, скорее, добавляют рабочих мест и увеличивают общий объём индустрии. ИИ как-то очень заметно всё поменяет. Как именно — сказать не могу, но по последним новостям вижу, что ранние апокалиптические прогнозы Anthropic всё же не сбываются.
Сейчас я и мои коллеги-PM активно используем ИИ-тулы. И на своём опыте знаем, что те ожидания, которые топ-менеджмент имеет по отношению к ИИ, выглядят, скорее, как магия. Какое-то очень фантазийное представление о том, что сейчас достаточно будет нажать две кнопки, кинуть туда ТЗ — и случится чудо. Но нет, всё равно приходится сидеть и всё это руками доделывать. Рулят процессами люди, они никуда не делись.
Релоцировались? Теперь вы можете комментировать без верификации аккаунта.
"В глазах многих людей доброта — это слабость". Нет, для многих это возможность воткнуть нож в спину и вытереть о тебя ноги. И рано или поздно так и происходит.
По сегодняшним временам скорее рано.