«Наоборот, это фора». Айтишники и бизнесы не выживут без Fable и Mythos?

Это может снизить конкурентоспособность разработчиков не из США?

Отсутствие доступа к Fable, конечно, раздражает (к хорошему привыкаешь мгновенно). Но трагедии в этом нет. Серьёзной проблемой могла бы стать ситуация, когда «запретные» модели качественно оторвутся от разрешенных. У меня есть аргументы и «за», и «против» возможности такого сценария.

С одной стороны, очевидно, что топовые AI превращаются в один из основных военных ресурсов, что не может не привести к желанию государств-лидеров ограничить к ним доступ. С другой стороны, ограничивая доступ, ты отдаёшь коммерческие рынки конкурентам. С третьей — открытые модели сокращают отставание от закрытых. С четвертой — игра идёт не только между моделями, но и между объёмами вычислительных мощностей (и энергии, от которой они зависят).

В общем, уравнение шибко сложное, чтобы строить прогнозы. Замечу, что даже если бы доступные модели остановились на нынешнем уровне — потенциал их внедрения огромен, сейчас мы не видим и одного процента от того, на что они способны. Только-только выстраиваем вокруг всего этого инфраструктуру — агентов, пайплайны, обвесы (которые в этой истории больше половины дела). Именно с этим и связана критика нынешних относительно слабых прикладных результатов (вроде «покажи мне навайбкоженный проект, который реально зарабатывает деньги»).

Запрет от 12 июня отрезал Fable 5 и Mythos 5 не от Беларуси, а от всех неамериканцев планеты. Когда одного и того же лишают 95% человечества, это перестаёт быть чьим-либо недостатком — это новая общая база.

Разрыв между фронтиром и открытым весом на реальных задачах уже неразличим. Горевать о нём сегодня — то же, что в 1995-м (накануне прихода оптоволокна) плакать, что у тебя модем 56k, а не 64k.

А бизнесы не из США смогут нормально конкурировать? 

Тимур Хащеватский:

— Я бы, скорее, переживал не за конкуренцию с командами, имеющими доступ к лучшим моделям: если мировые рынки останутся более или менее открытыми, то каким-то образом компетенции и спрос друг друга найдут. А за принципиальное вытеснение необходимости в человеческом труде — это, на мой взгляд, главный вызов, который стоит перед человечеством.

Виктор Хаменок:

— Привязать фундамент бизнеса к поставщику, которого политическим решением могут выключить, — это не преимущество американских компаний, а их отложенный риск. Неамериканские просто прошли через это осознание раньше, и это фора, а не проигрыш.

Преимущество доступа к фронтиру тает помесячно: открытый вес отстаёт на 6–12 месяцев и сокращает разрыв. Конкурировать против дешевеющего и догоняющего ресурса проще, чем кажется паникёрам.

Через два года фронтир-модель будет коммодити [товаром массового потребления] уровня электричества. И спор о том, кого подключили к лучшей розетке, окажется ничтожным рядом с вопросом, кто на этой розетке построил работающую фабрику.

Артур Исаенко: 

— Я не думаю, что история с Fable 5 — это пример нечестной конкуренции. Скорее всего, в этом случае сработал страх перед неизвестностью, связанный с потенциальным jailbreak. Тема guardrails при использовании моделей вообще очень актуальна, и в некоторых ситуациях лучше перестраховаться.

Что касается усложнения доступа к передовым технологиям из подсанкционных регионов, то да, безусловно это будет влиять на конкурентоспособность бизнесов. Впрочем, гораздо большее влияние на бизнес будут оказывать демографические проблемы и отсутствие инвестиций (из Беларуси ушли деньги, которые приносил западный аутсорсинг, а российские деньги на замену не пришли). 

На фоне этого проблемы, связанные с доступом к LLM, не такие животрепещущие. 

Добавлю, что в случае с ИИ мы создали качественно новую технологию и пока не до конца осознаём все её возможности.

У нас в руках как будто мощный процессор, софт к которому ещё только предстоит написать. 

ИИ из технологии, которая уже изменила наш подход к разработке ПО и обработке информации, проникает в другие отрасли, которые напрямую с ИТ не связаны. Это могут быть, например, и лазерная высокоточная сварка, управляемая ИИ-агентами, и расширенные возможности моделирования и анализа органических химических реакций.

Отразится это и на организации бизнеса. Управление компанией, частично или полностью состоящей из ИИ-агентов, должно отличаться от управления компанией, состоящей из сотрудников — точно так же, как управление автомобилем отличается от управления телегой, запряженной лошадьми.

В коммерческой разработке будут «пиратить» эти модели?

Тимур Хащеватский:

— Если дыры для «партизанского доступа» оставят — «партизанский доступ» будет.  Вода находит дырочки. Но заниматься этим будет не бизнес, бизнес просто переключится на другие модели.

Виктор Хаменок:

— История цифровых запретов читается однозначно. Экспортный контроль на криптографию в 90-х — Clipper chip против PGP — провалился полностью. Контроль над весами идёт по той же траектории к тому же финалу.

Но серьёзная компания не будет пиратить — не из морали, а из-за юридической ответственности.

Артур Исаенко:

— Да, конечно. Но возможностей для такого пиратского хостинга с каждым днём всё меньше. Так как современные большие LLM требуют наличия специализированного датацентра, который надо построить, купив железо у NVIDIA, которое просто так в подсанкционный регион не завезти. Получается замкнутый круг.

Неамериканские LLM не дадут появиться американской монополии?

Тимур Хащеватский:

— Китайцы довольно успешно конкурируют. И если американцы пойдут по пути дальнейших запретов, китайские модели мгновенно заберут рынки. Для этого будет достаточно всего лишь обойти лучшую из разрешённых моделей американцев (или просто сравняться с ней при половине цены). Смогут ли американцы постоянно иметь разрешенные модели на метр выше китайских и запрещённые выше ещё на пару метров (как сейчас в случаях с Opus и Fable/Mythos) — сомнительно, хотя посмотрим.

Виктор Хаменок:

— Вопрос опоздал. Монополии уже нет: китайский открытый вес — DeepSeek V4 Pro, Qwen — подбирается к закрытому фронтиру на SWE-Bench при стоимости в десять с лишним раз ниже. Предотвращать нечего, процесс завершён.

Артур Исаенко: 

— Европа, Китай и Япония вполне могут составлять конкуренцию. По некоторым специализированным областям они и сейчас конкурируют с американскими компаниями. Проблема у Китая только в том, что он попал в список CoC Department of Justice, и против него уже действуют американские ограничения.

Кейс с запретом — предвестник нового типа конфликтов, в котором ИИ превратится в элемент геополитического влияния?

Тимур Хащеватский:

— Разумеется — как и любые прорывные технологии. Только мы пока что не понимаем, как именно эти конфликты будут выглядеть. Мы (в силу способа нашего мышления) предсказывая будущее, экстраполируем то, что видим уже сейчас (будь то войны дронов или ограничения доступа к фронтирным моделям). А будет что-то совсем другое.

Виктор Хаменок:

— Да, это оружие — но с периодом полураспада в полгода. Открытый вес обесценивает заблокированный фронтир быстрее, чем срабатывает санкционный механизм. Давить активом, который тает на глазах, — это театр силы, а не сила.

Замечу, что ваши вопросы исходят из мира, где интеллект дефицитен. А мы входим в мир, где он избыточен. Вы измеряете дефицит ресурса накануне его перепроизводства. Это вопросы уровня «чья лошадь придёт первой», заданные в момент, когда на старт выкатывают автомобиль. Они устареют не через десятилетие, а к вашему следующему интервью.

«Единственная возможность задержаться в профессии ещё на несколько лет». Опытные разработчики объясняют, почему привычное программирование скоро всё

По теме

«Единственная возможность задержаться в профессии ещё на несколько лет». Опытные разработчики объясняют, почему привычное программирование скоро всё

«Я хороший инженер, но я не люблю кодить». Почему эти айтишники подсели на AI — 4 кейса

По теме

«Я хороший инженер, но я не люблю кодить». Почему эти айтишники подсели на AI — 4 кейса