Ищем Системного администратора в On The Spot📍Минск

«Деды меня не трогали, проблемы были с бобрами». JS-разработчик, которого забрали в армию с 4-го курса, о службе

Оставить комментарий
«Деды меня не трогали, проблемы были с бобрами». JS-разработчик, которого забрали в армию с 4-го курса, о службе

10 августа вступил в силу «закон об отсрочках». JS-разработчик iFuture Владимир Поляков попал в армию на четвёртом курсе. «Не предполагал, что решение перевестись на „заочку“, приведёт к перерыву в учёбе на 1,5 года», — говорит молодой человек.

Он написал dev.by письмо с предложением рассказать «без купюр», с чем ему самому пришлось столкнуться во время службы 7 лет назад. 

«За год до этого отменили отсрочку для заочников»

— В 2008 году я поступил в БНТУ: вообще-то я хотел изучать программирование, но баллов, чтобы пройти на бюджет не хватало, — так по совету отца подал документы на приборостроительный. Думаю, тем, кто учился в техвузе, не нужно рассказывать о студенческих буднях: холодные «поточки», шкафы, бьющиеся током, и программирование на грифельной доске в лаборатории, где из техники только старые вольтметры да осциллографы. 

У меня такой характер — я мог запросто высказать своё недовольство преподавателю, что мы застряли в прошлом веке и пишем код на листиках бумаги. А он бубнил в ответ, что настоящий программист должен уметь работать в любых условиях. В общем, болото.

Летом после третьего курса я начал работать. Интересная история вышла: я пришёл на практику, как будущий инженер, а мне сказали: «Да зачем ты тут нужен — иди-ка на склад, у нас кладовщика нет». И знаете, мне там понравилось: работаешь, зарплату получаешь в долларах — и никто голову не дурит. Замечательное место.

К осени я созрел к переводу на «заочку» — не видел смысла ещё два года протирать штаны за партой. Ребята-платники переводились без каких-либо проблем, но, как оказалось, для бюджетников была предусмотрена другая процедура — через отчисление. С выданным обходным листом я пошёл сначала в библиотеку, затем по кафедрам, потом в военный кабинет — а оттуда вышел уже с повесткой в кармане.

Не пытались ничего предпринять?

Да что тут предпримешь: я подтягивался 20 раз, был в хорошей физической форме, и у меня вообще не было проблем со здоровьем. Потом уже я узнал, что за год до этого отменили отсрочку для заочников, так что даже если бы я успел перевестись, меня всё равно бы забрали в армию. 

В военкомате сказали, что осенний призыв уже укомплектовали: «Пойдёшь на следующий». У меня было жуткое состояние — вообще перестало что-либо интересовать, накрыла какая-то «абыякавасць». 

Меня забрали 22 мая. Распределили в часть в 20 км от Минска. Учебка оказалась неплохим местом: у нас были хорошие сержанты, весёлые ребята. Мы много занимались — бегали, тренировались на турниках, стреляли. В комментариях под другой статьёй dev.by писали, что некоторым срочникам и одного патрона за всю службу не дадут. Но у нас прямо под боком было своё стрельбище — за месяц раза 4 на стрельбы выбирались.

Иногда сержанты рассказывали байки о том, что творится в ротах. А мы не верили: ну как такое возможно — в казармах же повсюду камеры, вся «взлётная полоса» (так у нас называли центральный проход между кроватями) просматривается. «Поверьте, учебка — это просто пионерский лагерь», — отвечали они.

«Срочники — закрытое комьюнити. Ничто не выходит наружу»

Дальше была мандатная комиссия: на ней распределяли либо в патрульную роту, либо в спецназ. Я выбрал второе — спецназовцы не несли постовую службу, не ходили в караул и наряды по столовой, и выходной у них был в воскресенье, а не в понедельник. Плюс после курса молодого бойца я подтягивался 25 раз, разбегался — чувствовал себя на пике физической формы.  

Ребята в роте делились по призывам: младший — духи, средний — бобры, а старший — деды. Всю грязную работу положено выполнять духам, а бобрам следить за ними. А деды «чилили» — они были на «заслуженном» отдыхе. Естественно, нам говорили, что об этом нельзя никому рассказывать. Хотя это абсурд: в армии постоянно проходили анкетирования, приезжали офицеры с проверками, но всё равно вскрыть было невозможно — все писали одно и то же: «всем довольны», «дедовщины нет». 

Не было ни одного человека, который заявил бы о неуставных отношениях?

Нет, конечно! 

А вы?

А что я? Я тоже говорить не буду. Напишешь — начнутся проверки, а это ещё хуже: тогда проблемы будут у всех. А если кто-то пронюхает, что это ты рассказал, так вообще… Срочники — очень закрытое комьюнити. Ничто из того, что происходит внутри него, не выходит наружу.  

Почему?

Потому что это «пацанский» коллектив: заложить кого-то из товарищей — самый страшный из грехов. За это солдата «забалбешивают»: берут советский резиновый тапок со звездой на подошве, смазывают гуталином — и трижды лупят им по лбу. Говорили, что это сопоставимо с «опущением» на зоне: «больше никто не станет с этим человеком разговаривать, не сядет за один стол. Он будет выполнять самую грязную работу, например, чистить туалеты». 

То есть вы боялись «забалбешивания»?

Знаете, первые несколько недель ты в жутком стрессе — один в незнакомой обстановке. Пока ты не «влился», ты не будешь лезть на рожон. Какое-то время у нас было тихо. Бобры намекали, что они пока присматриваются, но «вот-вот…» Духи шептались, что деды скоро установят свой порядок. Но я не верил: нормально же живём. Да, солдаты из младшего призыва работают больше, но такое есть в любом коллективе.   

И вот недели через две вечером, пока офицеров не было, бобры собрали нас в «ленинке» (так называли комнату политинформации) — и «выкатили» список требований. Мы должны были застилать и расстилать дедам кровати, подшивать им воротнички, варить кофе, отдавать им ссобойку, которую привезли родители, пополнять счёт на мобильном телефоне и доставать для них сигареты и насвай. Мы в принципе должны были выполнять все поручения дедов. Для этого была команда: «Раз!» И хоп — ты подскакиваешь со словами: «Разрешите быть полезным». 

А если кто-то не подскочил?

Ему могли «лосей прописать» — это когда ты сводишь руки на лбу, и тебе их пробивают. Заставить танцевать «коко-джамбу», чтобы ты прыгал вприсядку, переставляя ноги, или «на кости» могли поставить — и тогда ты должен принять упор лёжа на кулаках. 

Сколько нужно было стоять в такой «планке»?

Пока не разрешат встать.

А если упадёшь?

Заново вставай.

А если сил больше нет?

Терпи. Они могли взять другого солдата и вместо тебя поставить. Ещё духам нельзя было произносить слова «раз» и «сколько». А когда кто-то из дедов спрашивал: «Сколько?» — ты должен был ответить, сколько ему осталось служить. Это мог быть любой вопрос: «Сколько книг ты прочитал?» — и ты чеканишь. Не ответишь — могли «лося прописать».

Ещё в столовой духам нужно было делать «доклад». «Разрешите обратиться, разрешите доложить, сколько дедушке служить. До счастливого денька осталось…» — и называешь цифру в днях. После того, как солдат сделал доклад, дед давал ему масло. Если духи не разбирали всё масло, деды могли размазать его по головам бобров. И тогда те уже отрывались на духах. 

«Когда мы были духами, нам говорили то же самое. Вас это не спасёт»

Офицеры говорили: «Если будет дедовщина, вы только скажите — всем будет хана». Деды смеялись: «Когда мы были духами, нам говорили то же самое — слово в слово. Но вас это не спасёт». Они доводили до нас, что «жить так — нормально»: чтобы получить привилегии, нужно сначала «ханку похлебать». Духов, которые старались больше всех, премировали — могли на месяц раньше прописать по попе бляхой, чтобы они стали бобрами. 

Это обязательный ритуал?

Конечно. А как же без этого?! 

Выпороть пряжкой от ремня? И сколько раз?

18 — по сроку службы. 

Я не бегал по каждому «раз» от дедов. Но и старался не огрызаться, хотя мне очень не нравилось, что нам не давали спать (из-за этого ребята чувствовали себя плохо). Бобры каждый раз угрожали, если что, «затянуть по уставу» — и я всё думал, как же быть. А потом я понял, что ведь устав — обоюдоострый меч: ты грозишься меня «затянуть» (то есть найти управу), так ведь и я могу сделать то же самое. 

Я изучил устав от корки и до корки: знал свои обязанности, а также обязанности сержанта. Меня отправляли туалеты чистить — окей, но ночью поднимать себя больше я не позволял. До меня докапывались — я отвечал, ругался с ними. 

Не дрались?

Я был одним из самых здоровых ребят. Это ведь были обычные пацаны 18-19 лет, а мне уже исполнилось 22 года. Они пытались меня строить — я давил их интеллектом, иногда давали друг другу по корпусу, но не сильно.

Синяки оставались?

Нет, конечно! Все понимали: будет синяк — будут проблемы. Было время, меня хотели «забалбесить», но я шантажировал: «Тогда вам всем хана будет». И они отступали, потому что боялись попасть на губу — ведь это грозило отсрочкой дембеля. Я никому не позволял пробивать мне «лосей». Мне говорили: «Накидывай!» — я посылал их, и разговор закончен. А по уставу меня не «затянешь», я его знал хорошо и говорил: «Ребята, что вы гоните — там нет этого, фокус не пройдёт».

Деды меня не трогали. Проблемы в основном были с бобрами. Но мне повезло: у меня был хороший сержант — взрослый парень, только после института. Он рассказывал мне свою историю, и как он в своё время ничего не мог сделать. Говорил: «Ребята хотят „затянуть“ тебя моими руками, но я не собираюсь им помогать». А потом сказал бобрам, что офицеры велели меня «не трогать». 

Солдаты из моего же призыва считали меня белой вороной. Как-то меня так всё достало, что я выставил бобрам ультиматум: «Если вы тронете хоть кого-то из духов — любого, мне по барабану кого — пойдёте на зону все до единого!» Я сказал, что всё это время носил в кармане диктофон — и теперь он был уже у моих родителей. Они стали кричать: «Ты блефуешь», — но было видно, что испугались. И тут один из духов сказал: «Да что ты лезешь? Мы сами хотим так жить: это правильно. Мы все нормальные пацаны — не как ты. Не вмешивайся в нашу жизнь!» 

Сколько у вас было старослужащих, а сколько новичков?

Нас было 30 человек, бобров и дедов — 20.

И несмотря на то, что вас было большинство, ребята не бунтовали?

Сначала нет. Но через 2 недели после того случая ко мне подошли несколько человек: «Можешь сказать им, чтобы и нас не трогали?». Вечером я объявил: «Пацаны, всё!» Ребята подтвердили. В итоге «по дедухе» у нас жило всего 7 человек. 

Почему они не присоединились к большинству? 

Понимаете, во время службы я встречал людей, которые к 18 годам читали по слогам. «Чёткие пацаны» — в реальной жизни я за километр их обходил бы.  Там много хороших ребят, но не все мои сослуживцы отличались воспитанием. Для меня норма — читать книги и учить языки, а для одного из тех солдат — бухать в подъезде: мол, кто этого не делал, тот «жизни не видел».

«Нужно было либо быть „терпилой“ и плыть по течению, либо что-то предпринимать»

Осенью я пошёл на сержантские курсы в другую часть. Там я испытал на себе, что бывает, когда подключаются офицеры. 

В армии есть правило: не доходит через голову — дойдёт через руки и ноги. Однажды после ужина сержант стал «прокачивать» ребят, учившихся плохо. Каким-то боком в их число угодил и я, хотя у меня с учёбой проблем не было. Сержант велел «подбрасывать невесту» (то есть поднять сослуживца на руки и подкинуть вверх) — я огрызнулся: «Я не собираюсь этого делать, не имеете права!» В итоге он вывел роту на плац и заставил всех принять упор лёжа.

Я смотрел на лежащих передо мной 100 человек и слушал, что я «не хочу заниматься». Не стерпел:  «Товарищ сержант, я могу потянуть вас за губу, — я знал, что он любил закидываться насваем, а новый комбриг за это нещадно карал. — Полетите «на десятку». 

С тех пор ко мне стали придираться офицеры. Я был отличником боевой службы, а мне писали в личном деле: «Осваивается в коллективе плохо, ведёт себя высокомерно, из-за этого проблемы». Угрожали с позором выгнать. Дошло даже до того, что кто-то позвонил моим родителям — в часть примчался старший брат: «Вова, что вообще происходит?» 

Апогеем стал приезд моего взводника (командира взвода). Он отозвал меня на беседу и несколько раз ввалил локтем по корпусу. В тот момент я понял, что чувствует человек, которому кажется, что жизнь кончена. Я был очень подавлен. 

Долго думал, как вообще могло дойти до такого, и понял, что меня сдал сержант. Пошёл на беседу к комвзвода и сказал, что не стану молчать: «Он употребляет насвай, у него есть мобильный телефон — если всё это всплывёт, у вас тоже будут неприятности». 

В итоге от меня отстали. Я закончил курсы и вернулся в роту. Там офицеры уже были наслышаны о моих «подвигах». Ребята рассказали: «Вова, пока тебя не было, деды тебя смешали с грязью — наговорили с три короба. Тебя хотят турнуть из роты». 

Я пошёл к лейтенанту, с которым у меня ещё до сборов были неплохие отношения. Он сказал: «С понедельника пойдёшь к психологу — будем готовить тебя к переводу». У меня случился приступ истерики: «Я же должен буду рассказать ему обо всём, что происходило в роте, — что не хотел носить никому кофе, застилать чужую кровать и прочее?» 

Вы манипулировали им?

На самом деле я был очень напуган. И мне ничего больше не оставалось. Нужно было либо быть «терпилой» и плыть по течению, либо что-то предпринимать — и я барахтался. 

У нас постоянно говорили: «Уйдут деды — и всё будет хорошо». А с их уходом всё пошло по новой. Некоторые солдаты из моего призыва потихоньку стали забывать, через что они сами прошли в самом начале. Говорили новым духам: «Его не слушайте, он вообще никто». 

Я призывал новичков не бояться. Среди них был один здоровяк — точь-в-точь Вождь Швабра у Кена Кизи: ручищи такие, что гвоздь кулаком мог бы забить. А он мямлил: «Я не могу… Боюсь». Что меня радовало — каких-то сдвигов мы всё-таки добились, но кофе, кровати, «прокачки» и воротнички всё же остались.

Как сержант вы не могли повлиять на ситуацию?

На меня свалился ворох новых обязанностей — не оставалось ни сил, ни времени вообще ни на что. Была негласная договорённость о том, чтобы духов из моего отделения не трогали. Один из них и сейчас звонит мне и благодарит за «счастливую духанку». Но Вождь, например, не выдержал — перевёлся в другую роту. Ещё пару парней последовало его примеру. 

Став бобрами, новые духи почувствовали силу — начали посылать меня на три буквы: «Ты не дед». Они принимали анаболические стероиды, и из-за этого набирали мышечную массу — пригрозить им физически было уже тяжело. За год стычки истощили меня. Чтобы изменить что-то, нужны были меры свыше. 

Закончилось всё тем, что в один прекрасный день пришла проверка. Тихий паренёк написал бабушке, что его прессуют. А та обратилась в администрацию президента. Всё в итоге замяли, но ротного командира и замполита сняли. А потом пошли проверки одна за другой — новый ротный мог залететь в казарму даже в 3 часа ночи.

«Это выглядело так: взрослые дяди играют в войнушку»

Я понял вот что: воду обычно баламутит небольшая группа ребят. А остальные остаются в стороне и ни во что не вмешиваются. Я пытался, как мог, изменить порядки, но это тяжело. Ребята боятся: вот сдашь ты всех, но домой же не уедешь — останешься в роте, пока будет идти разбирательство, станешь изгоем. А это ещё хуже.

Если в роте выявили дедовщину, главный вопрос, который следует задать всем: «Кто вас научил?» Повторяясь, такие вещи тянутся не один призыв, и у любого может быть рыльце в пушку.

Я восстановился в университете ещё в сентябре 2013 года, когда ходил в отпуск. На своём же факультете, но специальность выбрал другую — техническое обеспечение безопасности. 

Приятели дали мне свои конспекты — я учил. Вообще я в армии много читал — всего Акунина, Айн Рэнд, Виктора Гюго «Человек, который смеётся» и «Отверженных», «Гарри Поттера» на английском, чтобы не забыть язык, и даже Гёте «Фауста» и военные рассказы Толстого. 

После университета я какое-то время занимался системами безопасности. Попутно учил «программуху». Сначала хотел восстановить свои знания по С, а потом понял, что лучше выучить Java. Пошёл на курсы EPAM — и после 2,5 года проработал в этой компании. Уволившись, перешёл в Playgendary, а потом в iFuture. 

Армия многому меня научила: я перестал лезть на рожон — научился сначала думать, а потом делать. Но если честно, это тот опыт, который я всем желаю приобрести заочно — не напрямую.

Что я думаю о законе об отсрочках — плохо это всё. Ребята не пойдут больше в колледжи, а также в магистратуру. Я сам учился в магистратуре — поступил для себя, но не закончил, потому что преподаватели ничего толком не объясняли, а просто скидывали нам лекции со словами: «Вы должны учиться сами». Всё так, наверное, но я-то за что-то заплатил 600 долларов — сам я могу и бесплатно дома учиться. 

В срочной службе как таковой я не вижу смысла. Да, в армии мы много бегали, пару раз даже на воде, и в лесу в бронежилетах — прикольно. Но на самом деле это выглядело так: взрослые дяди играют в войнушку. Имитация штурма здания — тоже ни о чём: бежишь, строчишь тра-та-та-та-та. 

У нас не было и особой подготовки: пацаны, которые занимались боксом, показывали, как бить грушу, — и мы тренировались. В общем, самодеятельность какая-то. И «закон об отсрочках» ничего не изменит: систему нужно менять. 

И ещё: знаете, что я чувствовал после армии? Пустоту. Вот я вернулся: кто-то из моих однокурсников в это время уже учился в магистратуре, кто-то — работал в международной компании. А у меня ни работы, ни образования, и что делать, непонятно — не охранником же в магазин идти. Снова накрыла депрессия. И понадобился год, чтобы прийти в себя, начать работать и выбраться.

Одно из последних интервью с министром обороны Андреем Равковым, посвящённых дедовщине, вышло на канале ОНТ в передаче «Надо разобраться» в феврале 2017 года. Министр отметил, что нарушение уставных отношений между военнослужащими встречается в белорусской армии местами. Однако для его искоренения применяются не только превентивные меры, но и «обрубание хвостов». «Мы жестко, целенаправленно работаем в этом вопросе», — сообщил Равков.

Согласно информации на сайте министерства, статистика по уголовным делам, возбуждённым в связи с нарушением уставных отношений, идёт на спад: так в 2003 году было вынесено 374 приговора, в 2013 — 80, а в течение первого полугодия 2018 года — 28.

По теме
Все материалы по теме
Подписывайтесь на «Что к чему» —
анамнез и главные симптомы беларуского ИТ.
Цифры, графика, ничего лишнего. Выходит раз в 2 недели.
Спасибо! На указанный адрес отправлено письмо для подтверждения подписки.
Читайте также
В Военной академии рассказали, чем и в каких условиях занимается ИТ-рота
В Военной академии рассказали, чем и в каких условиях занимается ИТ-рота
В Военной академии рассказали, чем и в каких условиях занимается ИТ-рота
В России восстанавливается спрос на мобильных разработчиков
В России восстанавливается спрос на мобильных разработчиков
В России восстанавливается спрос на мобильных разработчиков
В России создатели игры о противостоянии польским захватчикам удалили сайт и ушли из соцсетей
В России создатели игры о противостоянии польским захватчикам удалили сайт и ушли из соцсетей
В России создатели игры о противостоянии польским захватчикам удалили сайт и ушли из соцсетей
Около 20 млн британцев могут получить компенсации от Apple
Около 20 млн британцев могут получить компенсации от Apple
Около 20 млн британцев могут получить компенсации от Apple

Хотите сообщить важную новость? Пишите в Telegram-бот

Главные события и полезные ссылки в нашем Telegram-канале

Обсуждение
Комментируйте без ограничений

Релоцировались? Теперь вы можете комментировать без верификации аккаунта.

Комментариев пока нет.