Врач-психиатр Кира Мезяная называет себя «своим человеком в БГУИР». Много лет подряд она проводит здесь опросы по собственной запатентованной методике — тестирует будущих разработчиков на геймзависимость. В ноябре в Великобритании вышла книга — результат трудов Киры Николаевны и двух других авторов, в которой целый раздел посвящён именно этим исследованиям.
Врач-психиатр Кира Мезяная называет себя «своим человеком в БГУИР». Много лет подряд она проводит здесь опросы по собственной запатентованной методике — тестирует будущих разработчиков на геймзависимость. В ноябре в Великобритании вышла книга — результат трудов Киры Николаевны и двух других авторов, в которой целый раздел посвящён именно этим исследованиям.
dev.by поговорил со специалистом об игровой зависимости и геймдев-компаниях, где «играют все». А ещё о том, могут ли разработчики как-то повлиять на то, чтобы геймзависимых стало меньше.
Нет, просто я дружу с бгуировцами вот уже лет 25.
В своё время меня увлёк мой пациент: пытаясь вычленить факторы, которые приводят к повторным приступам шизофрении, он вёл дневники наблюдений — просил статистику и у меня. А её не оказалось. Тогда я сама стала собирать данные в историях своих больных, опрашивала их по схеме, которую он разработал.
Информации набралось много — вручную не обработать. Мы стали искать выходы на программистов, которые помогли бы создать программу, — на дворе 1994 год, таких сервисов, как сейчас, ещё не было. Я заходила в техвузы, но там мне просто предлагали «купить время» за компьютером. Час пользования — 25 долларов (а врач в поликлинике в тот момент за месяц получал 10). В итоге меня познакомили с доцентом БГУИР Юрием Приходько — а он привёл на кафедру ИИТ. Там меня приняли очень приветливо: дали талантливую студентку в помощь, и она 3 года помогала мне с анализом данных.
Изучая шизофрению, я наткнулась на исследования по компьютерной зависимости — и была поражена. Сколько лет общалась с теми, кто «на ты» с компьютером — и даже не предполагала у них проблем с психическим здоровьем.
С помощью преподавателей и аспирантов кафедры, которые неплохо знают игры и понимают психологию геймеров, мы сделали свою анкету на 2 страницы. Затем два студента «в счёт зачёта» написали программу. Как раз шли экзамены — и за каких-то 3 часа мы опросили 70 с лишним человек. А потом проанализировали результаты — и увидели, что есть проблема. И не маленькая.
Выяснилось, что почти каждый десятый из опрошенных играет «запоем»: молодые люди указывали в ответах, что проводят за играми от 80 до 168 часов в неделю.
Чтобы продолжить исследования, мне нужен был психолог — так я вышла на кафедру ИПИЭ БГУИР. Когда поделилась результатами опроса с её заведующим, он не поверил: «Быть такого не может! Четвёртые курсы вообще не играют в игры — они инженеры, и уже работают». Но всё же согласился провести опрос: хотел доказать мне свою правоту.
А в итоге?
Права оказалась я. Мне дали студента — разобрать ответы новых респондентов, и вот мы шли с ним вечером к метро. Парнишка всю дорогу молчал. Я спросила: «Ты поражён, да?»
«Запоем». 22% опрошенных отмечают, что проводят в игре по 40 часов и более, 38% — по 25-39 часов, тоже немало.
Вот (достаёт папку с анкетами), обратите внимание: почти все, кто указал, что проводит более 40 часов в игре, отмечают, что не могут выйти из неё без посторонней помощи. Они испытывают страдания, если не могут вернуться к игре, — это их собственные слова. Такие студенты пишут, что окружающие пеняют им, что они слишком много времени проводят за компьютером: «Ты ничего не делаешь», «Не следишь за собой», «Не соблюдаешь гигиену», «Не ходишь на занятия» и так далее.
На вопрос, может ли кто-то остановить их или запретить им играть, они очень часто отвечают: «Нет, никто на свете». А это значит, что в такие моменты они находятся в состоянии непреодолимого влечения и утрачивают контроль над собой. Я знаю, что некоторые ребята сидят по 5-6 суток за компьютерами — без перерыва на еду, на сон.
Возможно, как они отмечают.
Конечно! У меня была мама такого парня. Сидела вот здесь на вашем месте и жаловалась: дома свалка, горы мусора, а сын день за днём у компьютера. Парню всего 22 года — а у него простатит, недержание. Она отвела его к доктору, и тот прописал молодому человеку таблетки — а парень из-за игры забывает их принимать.
Другая мама приезжала ко мне из Москвы и рассказывала почти то же самое: её дочери 24 года, кавардак и в квартире, и в жизни. Девушка каждый год поступает в новый вуз — но после сессии вылетает, потому что на занятия не ходит и экзамены сдать не может. Всё, что её интересует — игры.
И таких примеров много. Часто многие молодые люди живут отдельно от своей семьи, но мы проводили анализ: нет разницы, живёт человек в общежитии, на съёмной квартире или дома с родителями — наглядную диаграмму я привожу в своей книге.
Одни в какой-то момент входят в транс: их мозг отключается — а пальцы стучат по клавиатуре. Другие играют до изнеможения, а потом вдруг отрубаются прямо перед монитором или доходят до постели и падают прямо в одежде. А встанут — и снова к компьютеру.
Одна мама рассказывала мне: «Захожу в комнату. Сын лежит на кровати, а ноги на полу — словно шёл-шёл, а потом силы иссякли, и он рухнул, как мешок соломы». Ребята из БГУИР делились историями из жизни в общежитии, как их соседи по комнате в общаге по ночам прятались с ноутбуками за холодильником — и играли две, три, четыре ночи напролёт.
Сейчас уже нет, раньше задавала. Ответ — в основном, ролевые или role playing games (RPG).
(перебивая) О нет, для тех, о ком говорю я, это уже «прошлое», им они не интересны — «забыли ещё в детстве».
Те, кто с этим не сталкивался, спорят, как вы, говорят, что есть и другие игры, но мы уже знаем, что большинство студентов играет в самые опасные игры — ролевые. Чем они опасны — тем, что игрок отождествляет себя с персонажем, привыкает быть им, а не собой. Такие игры очень затягивают. Чем ещё: тем, что некоторых геймеров притягивает идея ликвидации героя — мы ввели такой вопрос в анкету и выяснили, что 18% об этом думают.
Тем, что у этих молодых людей формируется идея неценности жизни. Сначала игрок идентифицируют себя со своим героем — а потом вдруг, если тот не успешен, решает сбросить с обрыва: ну, будет другая жизнь, начнём сначала… Эта ликвидация — фактически самоликвидация. Но в реальности другой же жизни не будет.
У таких людей очень высокий уровень личностной тревожности. Они плохо спят, мы уже доказали это. Вот, загляните в эту анкету: девочке всего 18 лет, а играет из них — 9, причём проводит за игрой более 40 часов в неделю. А вот здесь читайте, она указывает, что видит во сне трупы — расчленённые, окровавленные тела.
Наш анализ показал, что примерно у 15% студентов во сне присутствуют герои компьютерных игр, и даже там они продолжают играть. А мёртвые тела людей снятся каждому пятому студенту — и, как результат, большинство из них просыпаются от страха и тревоги.
А что они в 8-9 лет могли ещё делать за компьютером?
А вы спросите у родителей, играет ли ребёнок. И услышите: «А как же!» А тем более, что у многих свободный доступ в интернет.
(с возмущением) А то он не знает, что иные геймеры по 3 литра пива за ночь выпивают?!.
После нескольких суток игры некоторые игроки начинают видеть автономный виртуальный образ.
Один парень описал это так: «Странная вещь — после выключения компа я вижу графику в комнате, поэтому сейчас играю не более пары-тройки суток подряд». Другой подросток рассказывал, что видел в пустой комнате свою аватарку, она передвигалась в пространстве — и ему стало страшно.
У кого-то такой психический феномен сохраняется несколько минут, а у кого-то — несколько дней. В 10% случаев у геймера появляется навязчивое желание действовать по алгоритму героя игры, тот им «руководит» в голове — и это, поверьте, не здорово! Также некоторые опрашиваемые рассказывают, что перед ними разворачиваются «картины гибели мира», они пускаются в «космические путешествия» — в психиатрии это называется онейроидом.
У геймеров — нет, хотя читала об этом в их собственных заметках на форумах; у других пациентов — да, когда сама работала в психиатрическом стационаре.
Да уж! Все сотрудники играют — потому что это «великая польза» для дела. А для них самих какая польза, если люди у компьютера и на работе, и дома? Ведь их мозг истощается — он не отдыхает.
Один программист рассказывал, что работал над программой — и «не шло». Тогда он выключил компьютер, лёг спать и вдруг во сне увидел решение, «да так близко, аж жуть». Он вспоминал, что его «мозг страшно напрягся» — и «это так тяжело и ужасно». А почему — потому что он даже во сне не отдыхал, а продолжал работать.
Ну, история знает немало похожих примеров, вспомним хотя бы Дмитрия Менделеева…
А что, ему легко было? Это не самая здоровая ситуация, поймите!
Компании говорят: мы хотим чтобы человек играл не только на работе, а и дома. А и ночью. А и круглые сутки — почему нет. А дальше что?
Если этот сломается — возьмут второкурсника-джуниора, и он будет работать, а этот пусть идёт к медикам, правда? Если компании не берегут своих сотрудников, они должны сами ответственно подходить к своему здоровью.
Сейчас мы прокачиваем свою диагностику. Дело в том, что в марте у меня случился разрыв сетчатки глаза — и благодаря этому я узнала о существовании теста Амслера, и включила его в опрос. Таким образом мы опросили уже более 100 человек — и обнаружили, что у 15% из них есть изменения в сетчатке. А кто проверял сотрудников Wargaming?
Я изучала вопрос со всех сторон и наткнулась на результаты исследования российских учёных: они пишут, если растущий организм мало двигается, нарушается его кровообращение, в итоге на десятые сутки начинают разрушаться нейроны сетчатки глаза.
Повышение давления при этом только усугубляет ситуацию. А ведь они испытывают немалый стресс, когда играют. Вот послушайте, пишет один молодой человек: «Игра загрузилась — пульс под 200», — думаете, давление в этот момент у него не повысилось? Повысилось, конечно!
Я считаю, могут — для этого нужно сократить количество игр, в которых невозможно сохранить результат в любой момент.
Когда человек знает, что не сможет вернуться к игре через 2-3 дня и продолжить с того же момента, он вынужден играть — иначе он потеряет свой прогресс. Знаете, сколько нужно на прохождение некоторых весьма популярных игр — 150 часов. 40 — на основную историю плюс 50-60 — на то, чтобы пройти дополнительные задания и изучить мир. А в неделе 156 часов.
Нет, потому что у нас анонимное анкетирование. По-другому мы не сможем использовать данные — тогда нужно брать информированное согласие. Хотя мы работаем над этим.
О чём? Что нельзя играть несколько суток подряд — так они знают это. Но не могут отказаться от игры.
Ищут. Я работала в комиссии в военкомате, и вот передо мной сидел парнишка, который по 70 часов в неделю проводил в игре (его мама буквально умоляла военкома, чтобы сына забрали в армию, чтобы оторвать от компьютера). «Тебе нужна помощь», — сказала ему я. А он в ответ протяжно так застонал: «Да-а-а… А куда идти?»
А мне некуда его послать. Да, они хотят обратиться, но я не могу с ними работать — где, на какой базе? Я ходила в РНПЦ психического здоровья, мне сказали: «Лечением мы не будем заниматься». Ходила в наркодиспансер — они принесли лицензию и показали: «на лечение алкоголизма».
Журналисты иногда спрашивают меня, кто-нибудь ещё занимается этой темой — да, кипа статей, и данные есть, но выхода в практику никакого. На мои предложения что-нибудь сделать, все отвечают: это вы, Кира Николаевна, «свободный художник», а мы же государевы люди — нужно решение сверху.
А в Москве, тем временем, родители привозят подростков в наркодиспансер со словами: «Делайте, что хотите — мы их не заберём». И в итоге в отделении, где лечатся алкоголики, открыли несколько палат, потому что девать таких пациентов больше некуда.
У меня нет статуса. Для этого надо иметь лицензию.
Минздрав. Но проблема в том, что никто ничего для этого не делает. ВОЗ включила зависимость от онлайн-игр в следующее издание Международной классификации болезней, но документ вступит в силу с 1 января 2022 года.
Вот мы все сидим и ждём, пока кто-то всё утвердит, а мы получим право пользоваться.
Не совсем. Есть отдельные специалисты в психоневрологическом диспансере. Конечно, это капля в море, и нужно больше — и исследовательская база тоже. Ведь это мы первыми подняли вопрос о тревожных расстройствах, нарушениях сна и особенностях сновидений у геймеров, а до сих пор психотерапевты говорили только о депрессии у них. А сколько ещё всего скрыто…
Конечно, специалист психоневрологического диспансера как раз и говорила мне, что к ней приходят геймеры разного возраста — и в 40 лет, и в 50 тоже.
Релоцировались? Теперь вы можете комментировать без верификации аккаунта.