«Ксенофобия разная». Почему похожий мигрант даже страшнее, чем не похожий? Бизнесмен про Ригу-2026

Недавно мы пообщались с беларусами в Латвии — и почувствовали грустинку. Отношение к мигрантам за последние годы там, кажется, сильно изменилось, но рассказывают они об этом с большой осторожностью.

«Все, кто хотел, работу нашли». Как дела у айтишников в Латвии

По теме

«Все, кто хотел, работу нашли». Как дела у айтишников в Латвии

Тогда мы попросили частного инвестора порассуждать о том, как каково сейчас живётся беларусам в Латвии. И он с готовностью согласился. 

Как изменилось отношение властей и обычных латышей к мигрантам из Беларуси за последние пять-шесть лет?

— Если совсем коротко, то за эти пять лет я как человек стал в Латвии гораздо более своим, но мой беларусский паспорт, наоборот, стал гораздо менее комфортным документом.

Почему Латвия

Когда в начале 2021 года мы принимали решение о переезде, Латвия выглядела для меня, моей семьи и моих дел почти оптимальным вариантом по соотношению усилий, расходов, сложности адаптации и ожидаемого результата.

Наш софтверный бизнес был уже продан американцам. Но перед этим почти пять лет одним из основных юридических лиц, через которое мы продавали софт в Евросоюзе, была наша латвийская компания. Поэтому я неплохо представлял себе, как здесь работает экономическая, финансовая и организационная часть бизнеса.

Плюс у меня уже был довольно большой нетворк в Латвии, включая несколько лет членства в одном небезызвестном бизнес-клубе. Кстати, именно там я в значительной степени понял, как не надо создавать и менеджить бизнес-сообщества — в том числе инвестиционные.

Я иногда говорю наполовину в шутку: если бы у меня на момент переезда оставался большой операционный ИТ-бизнес, я бы, скорее всего, выбрал Литву. Там лучше рынок труда, больше людей, больше специалистов с хорошим опытом, проще строить операционную компанию.

Если бы у меня уже был венчурный фонд, в котором я был бы партнёром, я бы выбрал Эстонию. В 2021 году венчурная экосистема там была развита гораздо лучше, чем в Литве, и тем более лучше, чем в Латвии даже сейчас.

Но компании у меня уже не было, а фонда ещё не было. Поэтому я выбрал средний вариант — Латвию.

Для технологического предпринимателя, частного инвестора и человека, который развивает инвестиционные сообщества, Латвия начала 2021 года выглядела очень привлекательно. Здесь прекрасно работала так называемая стартап-виза — фактически вид на жительство для основателей инновационных компаний. Особенно хорошо под эту конструкцию подходили venture-backed стартапы.

Программа позволяла фаундерам приехать вместе с семьями и без огромного чек-листа довольно быстро получить трёхлетний ВНЖ. Латвия становилась хорошим entrance в европейский бизнес: европейская юрисдикция, понятная финансовая система, возможность начинать европейские операции, собрать первоначальную команду и привезти ключевых сотрудников.

Конечно, по сочетанию цены и качества человеческого капитала Латвия не могла конкурировать с Беларусью образца 2018–2020 годов. В Беларуси было намного больше недорогих, опытных и очень хорошо подготовленных ИТ-специалистов. Но и Латвия на старте выглядела вполне неплохо.

Для русскоязычного человека Рига была ещё и очень мягкой культурной средой. На русском здесь можно было решать практически все бытовые вопросы. И в этом смысле мало что изменилось.

Латвийский бизнес исторически был ориентирован на то, что в широком смысле можно назвать транзитом. Не только транзитом грузов с востока на запад или финансовым транзитом, а ещё и транзитом мозгов, знаний, опыта, связей и бизнес-умений. По крайней мере, именно такой я видел эту страну в 2021 году.

Наконец, у меня много детей. Младший ребёнок ещё не ходил в школу, и мне казалось важным не бросать детей сразу в полностью иноязычную среду. Хотелось дать им лёгкий старт — возможность хотя бы частично учиться на родном языке.

Как изменилось отношение к беларусам

После 2020 года беларусов в Латвии воспринимали в основном позитивно. Но миграционный кризис и 2022-й сильно изменили отношение государства. Беларусский паспорт из документа человека, которому, возможно, нужна поддержка, превратился в дополнительный фактор риска.

Сильно сузился перечень оснований для получения первого ВНЖ; при продлении стало нужно заполнять намного больше документов и дополнительных анкет. Беларусь включили в список стран дополнительной проверки. И это иногда приводит к неожиданным и весьма неприятным последствиям — в том числе в профессиональной жизни.

Например, в 2023 году в Латвии проходил конкурс по выбору трёх управляющих компаний для трёх венчурных фондов ранних стадий. Разумеется, нигде не было написано прямо: «беларусам участвовать нельзя». Но участвовать не могли компании, связанные с гражданами стран из списка дополнительной проверки.

Один из локальных игроков этого рынка вполне прямо, хотя и с сочувственным выражением лица, сказал мне: очень жаль, что ты не можешь участвовать. Да, имей в виду, даже если ты будешь просто консультантом или советником кого-то из из других участников, ты создашь для них вполне реальный риск дисквалификации.

Так что в бизнесе, безусловно, латвийцы вполне обоснованно ощущают со стороны беларусов профессиональную конкуренцию.

Надо сказать, что за четыре года тот набор условий и ожиданий, на основании которого мы принимали решение о переезде, почти полностью изменился.

Нет, нам, конечно, никто ничего специально не обещал, так что нельзя сказать, будто нас кто-то обманул. Но стартап-виза фактически перестала выполнять ту функцию, ради которой её создавали. Беларусам запретили пользоваться автомобилями на беларусских номерах. Русский язык перестал быть языком государственной и муниципальной школы. Гражданам Беларуси запретили покупать недвижимость.

Каждое такое решение по отдельности можно объяснить войной, безопасностью, санкциями или защитой латышского языка. 

При этом отношение государства и отношение людей — всё-таки разные вещи. У Латвии действительно национальная травма, связанная с русификацией, и её нельзя просто объявить ксенофобией. Латыши — небольшая нация, поэтому страх потерять язык и национальную идентичность вполне понятен.

Про конкуренцию и механику социального восприятия

Но одновременно в стране весьма заметен страх внешней конкуренции. Мне кажется, часть закрытости связана не столько с нелюбовью к иностранцу, сколько с желанием оказаться в некоей условно-идеальной безопасной эпохе, где не нужно постоянно конкурировать с более крупными, быстрыми и энергичными соседями.

Беларусу относительно легко встроиться в латвийское общество. Мы культурно довольно близки, часто хорошо образованы, быстро понимаем местные правила. У многих беларусов есть предпринимательский опыт, энергия и привычка рассчитывать на себя.

Я не хочу делать из этого обобщение обо всех латышах, индийцах, узбеках или беларусах. Речь именно о механике социального восприятия: культурно далёкий мигрант не всегда воспринимается как конкурент за статус и влияние. А похожий, быстро адаптирующийся и амбициозный мигрант — воспринимается.

Впрочем, мне проще. Я очень контактный человек, быстро завожу знакомства и довольно легко превращаю их в крепкие связи. За пять лет у меня в Латвии появились близкие друзья, очень широкий деловой круг и несколько разных сообществ, к которым я себя отношу.

Причём не только деловых — здесь после долгого перерыва я снова начал время от времени играть в рижском клубе «Что? Где? Когда?». Через такие вещи, наверное, и происходит настоящая интеграция: не через карточку ВНЖ, а через людей, общие занятия, шутки, совместные дела и накопленную историю отношений.

О легализации

Какие перспективы и сложности существуют на легализационном треке? Дадут ли гражданство?

Несмотря на все ограничения, сама система легализации продолжает работать.

В общем случае пять лет живёшь легально с временным ВНЖ — и можешь претендовать на один из постоянных статусов. Это может быть постоянный вид на жительство Латвии либо статус долгосрочного резидента ЕС в Латвии.

Второй получить немного труднее: там больше требований к непрерывности проживания, доходу, языку и документам. Но он даёт больше возможностей и в целом выглядит более устойчивым статусом.

Затем ещё пять лет живёшь уже с постоянным статусом — и можешь подаваться на латвийское гражданство. Нужно знать язык, основы истории, Конституции, гимн и так далее. Для гражданина Беларуси возникает ещё вопрос отказа от беларусского гражданства, потому что обычное двойное гражданство между Беларусью и Латвией не допускается.

Поэтому вопрос «дадут ли гражданство?» сформулирован немного неправильно. Его никто автоматически не даёт; есть понятный набор требований, и если им соответствуешь, получаешь право подать документы. Так что путь вполне реальный, но длинный — фактически около десяти лет от первого временного ВНЖ до возможности натурализации. И за это время правила, как мы уже убедились, могут несколько раз поменяться.

Об изучении латышского и образовании

Как у детей с образованием и языком? А у взрослых?

Когда мы переезжали, старшая дочь училась в восьмом классе. Мы отправили её в частную, но не международную школу, где обучение проходило на русском и латышском языках.

Ещё до начала учёбы она немного позанималась с репетитором и довольно быстро получила нормальный бытовой и учебный латышский. Через два года она сдавала государственные экзамены за девятый класс. Математику на латышском языке написала с одним из лучших результатов в стране — примерно в числе 150 лучших девятиклассников Латвии.

Сейчас она уже закончила школу и поступила в университет. Латышский у неё очень хороший — и устный, и особенно письменный. По грамматике, на мой взгляд, лучше, чем у многих местных сверстников.

Младшие дети пошли в обычную государственную школу Риги. Это старая школа с прекрасной историей — в ней когда-то учились Михаил Барышников и Михаил Таль.

Для младших нам не хотелось сразу создавать академическую гонку. Мы искали школу, где внеклассной жизни, традициям, общению и всему, что происходит вокруг уроков, уделяют не меньше внимания, чем собственно оценкам.

Так и получилось. Идея уйти из своей школы в какую-нибудь гимназию или международную школу кажется им совершенно дикой. Им там действительно хорошо. Все  — кроме младшего ребёнка, который в Беларуси в школу ещё не ходил, — в один голос говорят, что учиться в Латвии им нравится гораздо больше, чем в Беларуси.

Да, государство полностью поменяло языковую модель школьного образования. Русский перестал быть языком государственной и муниципальной общеобразовательной школы. Для многих семей это оказалось болезненно и стало ещё одним примером изменения условий после 2021 года.

Но именно для нашей семьи переход не стал проблемой. Скорее наоборот: он показал, что дети адаптируются намного быстрее, чем мы, взрослые, обычно себе представляем.

Со взрослыми интереснее.

В Риге вполне можно было родиться, прожить всю жизнь, получить пенсию и умереть, практически не используя латышский — за пределами двух десятков бытовых слов. Если ты хорошо говоришь по-русски и хотя бы немного по-английски, то и сейчас можешь прожить здесь очень долго без латышского. Это факт.

Когда в 2025 году я пошёл на языковые курсы перед экзаменом A2, я был там практически единственным относительно недавно приехавшим человеком своего поколения. Большинство составляли пожилые люди, прожившие в Латвии десятки лет, — преимущественно граждане России, многие из которых раньше имели статус негражданина. Государство потребовало от них подтвердить знание латышского хотя бы на уровне A2.

Я справился меньше чем за два месяца, хотя курс был рассчитан на три. (Не люблю растягивать на три месяца то, что можно сделать за полтора.) Экзамен сдал очень хорошо.

Для человека, который привык учиться и у которого мозг ещё достаточно подвижный, уровень A2 вообще не представляет серьёзной проблемы.

А рядом со мной были люди, которые пришли на эти курсы уже в третий раз, потому что несколько раз проваливали экзамен. И вот их, конечно, было по-человечески жалко.

Нужно ли латвийскому государству защищать латышский язык? Безусловно. Латышей слишком мало, а русификация происходила слишком долго и слишком агрессивно. Если ничего не делать, риск постепенной потери национальной идентичности вполне реален.

Хорошо ли делать это полурепрессивными методами, особенно за счёт пожилых людей? На мой взгляд, нет.

Я понимаю цель, но далеко не всегда согласен со средствами. Иногда создаётся ощущение, что многолетнюю насильственную русификацию теперь пытаются исправить таким же административным давлением, только направленным в противоположную сторону. Исторически это можно понять. Но с человеческой точки зрения это не всегда выглядит разумно.

О планах, которые «у всех свои» 

Есть ли планы на дальнейший переезд? Может, многие уже получили статус резидента ЕС и уехали?

Планы у всех свои.

При этом статус долгосрочного резидента ЕС — это всё-таки не гражданство Евросоюза и не автоматическое право завтра поселиться и работать в любой стране. Он облегчает дальнейший переезд, но в новой стране всё равно нужно оформлять местные документы и выполнять её требования.

Наверное, часть беларусов действительно воспринимала Латвию как промежуточную точку. Кто-то уехал туда, где больше рынок труда. Кто-то — туда, где сильнее стартап-экосистема. Кто-то изначально не собирался связывать с Латвией долгосрочное будущее.

Но я бы не стал без статистики утверждать, что беларусы массово получили статус долгосрочного резидента и сразу уехали. В моём окружении есть самые разные истории.

Что касается меня, сейчас для меня и для бизнеса, который мы строим, Латвия остаётся вполне подходящим вариантом. Не идеальным — идеальных стран вообще не существует, — но хорошим.

Но я не хочу её романтизировать. Для технологического бизнеса сегодняшняя Латвия не так привлекательна, как была Беларусь в 2018–2019 годах с точки зрения сочетания стоимости и качества человеческого капитала. И по ряду параметров сама Латвия стала менее привлекательной, чем выглядела в 2021 году.

Так что посмотрим, посмотрим. За последние пять лет эта страна уже убедительно показала, что долгосрочные прогнозы здесь нужно делать осторожно.

«Все, кто хотел, работу нашли». Как дела у айтишников в Латвии

По теме

«Все, кто хотел, работу нашли». Как дела у айтишников в Латвии