Артём Бутомов — Java Tech Lead и AI-инженер, автор канала про AI. Проблемы со слухом не помешали ему построить хорошую карьеру в отрасли, где важна коммуникация голосом офлайн и онлайн.
Артём Бутомов — Java Tech Lead и AI-инженер, автор канала про AI. Проблемы со слухом не помешали ему построить хорошую карьеру в отрасли, где важна коммуникация голосом офлайн и онлайн.
— В 2003 году в оксфордской газете This is Oxfordshire вышла статья под заголовком «Donors help child to hear». На фото в этой газете — я, и мне 10 лет.
У меня нарушение слуха — считается, что это одно из отдалённых последствий аварии на Чернобыльской АЭС. Из-за этого городской отдел образования Могилёва направил меня в Англию через программу Friends of Chernobyl’s Children: я жил в местной семье, меня бесплатно лечили, подобрали мне слуховые аппараты.
Врач тогда сказал, что «в восточноевропейских странах детей с нарушениями слуха часто воспринимают как умственно отсталых». Это правда: таких детей, как я, часто отдавали в специальные школы. Но моя мама сделала другой выбор. Она нашла педагога и сказала ей прямо: «Моему сыну не нужно просто доброе отношение — я хочу, чтобы ему дали знания».
Я отставал в развитии: заговорил только в 4 года, а учить стихи, пересказывать тексты было отдельным испытанием. Летом, когда мне было 11, я прочитал около 40 книг — годовую школьную программу вместе с факультативными списками.
Та поездка в Англию оставила след: я увидел не другой мир — у нас в Могилёве тоже было всё: и игрушки, и больницы, и нормальная жизнь, — я увидел, насколько технологии могут быть более развитыми. Тогда, в 10 лет, я решил: когда вырасту, хочу жить там, где технологии идут впереди.
Чтение книг дало мне речь почти без акцента. Повезло с учителями: в школе, в гимназии, в лицее, в ИТМО — везде были люди, которые требовали.
В 11 классе я победил на олимпиаде по математике среди стран СНГ, Балтии и Грузии — взял диплом второй степени. Передо мной открылись двери ИТМО, ВШЭ, МФТИ и ещё девяти топовых университетов России. Учитель физики помог тогда с выбором: ИТМО. Я поехал в Питер.
Да, было тяжело — взрослая жизнь, много иностранных студентов, жёсткая конкуренция, трудности с социализацией и коммуникацией.
Зачем я всё это рассказываю — потому что знаю, что где-то прямо сейчас есть ребёнок, и его родители стоят перед выбором: специальная школа или обычная. Лучшая защита для ребёнка — не оградить его от трудностей, а дать инструменты для их преодоления. А своим маме и папе хочу сказать спасибо за то, что выбрали трудный путь.
Я в ИT с 2015 года — уже 10+ лет опыта. Если считать по компаниям, сменил 4-5 мест работы. Дольше всего проработал в EPAM — около 4 лет. Сейчас работаю в финтехе, и мне нравится. Сложные процессы, высокая ответственность, серьёзные технологические вызовы. Именно в таких условиях я на своём месте.
В начале карьеры было непросто. После окончания вуза я остался в Питере на три года, потом вернулся в Беларусь, работал здесь.
После того как EPAM начал массово сокращать белорусскую команду, предложений на новые проекты не поступало, а бенч затянулся. С компанией мы расстались хорошо — с достойной компенсацией. Я принял решение двигаться дальше и переехал в Россию.
Сейчас я Java Tech Lead и AI-инженер в одном из крупнейших банков России. Строю движок расчёта кредитных ставок, LLM-системы и мультиагентные RAG-пайплайны. Победитель внутреннего AI-хакатона. Студент магистратуры ITMO AI Talent Hub.
Да, субтитры всё ещё включены у меня на каждом звонке.
Импланты мне предлагали — отказываюсь, потому что операция означает полную потерю остаточного слуха. Я не медик, но AI-инженер: очки с субтитрами в реальном времени, нейроинтерфейсы, новые способы обработки звука — это направление, которое развивается прямо сейчас. Я верю, что технологии и AI найдут путь без скальпеля. Может, ошибаюсь, но я привык ставить на технологии.
На работе о моей тугоухости знают немногие — только те, с кем долго работаю лично. Не потому что стыжусь, просто предупреждение не помогает: часто люди всё равно не говорят громче, не повторяют чище, а чувствовать жалость к себе я не хочу.
Я выстроил свой режим работы: асинхронная коммуникация, переписка, почта. На созвонах чаще говорю сам — расшифровку читаю параллельно. Разговор тет-а-тет, конечно, работает лучше, чем групповые обсуждения.
Коллеги воспринимают меня как сильного специалиста. Это нарабатывалось годами — за счёт экспертизы, а не объяснений. Ко мне приходят за консультацией, доверяют моим решениям. Отсутствие слуха наложило свой отпечаток — и я научился использовать это как преимущество: развил усидчивость, фокус, умение работать без постоянного шума созвонов.
Влияние проблем со слухом на коммуникацию есть, было бы нечестно это отрицать. Некоторым удобнее быстро проговорить всё на созвоне, чем писать — и я это чувствую. Со своей стороны компенсирую через AI-инструменты и подготовку: субтитры в реальном времени, расшифровки, наводящие вопросы, автосаммари встреч. Там, где другие теряют время на повторы и уточнения, у меня уже есть готовый текст.
Я работал с заказчиками из США, Бельгии, Франции — и говорить, и читать субтитры мне одинаково комфортно как на русском, так и на английском. Язык на качество работы не влияет.
И да, когда я предупреждаю о тугоухости, многие идут мне навстречу: набирают текст быстрее, чем говорят сами, стараются донести мысль с первого раза. Однажды коллега сказал, что благодаря нашей совместной работе он научился выражаться чище и точнее — меньше слов-паразитов использует, переходит сразу к сути. Так что адаптироваться пришлось не только мне.
Не знаю, изменилось ли бы что-то, если бы я слышал лучше. Но я знаю точно: за 10 лет в разработке слух ни разу не помешал мне делать работу хорошо.
Я не всегда предупреждаю представителей компании, в которую прохожу собеседования, о проблемах со слухом, — зависит от ситуации. На техническом интервью чаще упоминаю об этом, чтобы не было сюрпризов. А вот на ранних этапах с рекрутером обычно нет, потому что, как мне кажется, это может повлиять на отсев.
…Несколько лет назад у меня было собеседование в крупную компанию, предлагали релокейт в Катар. Техническая часть была на английском в Teams. Нейросети плохо справлялись с акцентом интервьюера — в субтитрах я видел лишь несвязные обрывки фраз. Справлялся, как мог.
Через два дня пришёл отказ. Формулировка была следующей: «Техническая часть — отлично. По английскому — кандидат испытывал сложности с аудированием». Интервьюер не знал о моей тугоухости, это Teams не справился с расшифровкой. Я прочёл ответ и рассмеялся.
Было и так: на одном собеседовании интервьюер давал мне наводящие подсказки — а я их не слышал и шёл в другую сторону. Узнали об этом только в финале. Рекрутер не предупредил его, что я читаю субтитры.
В другой раз я прошёл несколько технических этапов интервью в крупном банке. А на встрече с руководителем один из первых вопросов, который мне задали: «А как вы будете работать с нарушением слуха?» Технически я уже доказал всё, что нужно, но для них это, видимо, был открытый вопрос.
По закону как инвалид я имею право на два дополнительных дня отпуска — и не более. Никаких других специальных условий не требую и не прошу. Всё, что мне нужно для работы, — нормально работающая расшифровка на звонках.
Уволившись из EPAM, я рассматривал разные предложения — и от местных компаний, и из-за рубежа. Рынок у нас небольшой, и позиций под мой профиль и уровень, увы, не так много. Те, что были, по совокупности факторов: задачи, стек, компания, условия — не подошли.
Решение переехать в Россию было осознанным: Питер стал для меня практически родным городом — я там учился в университете и прожил первые годы после его окончания, а сейчас продолжил обучение в магистратуре ИТМО. Плюс мне важно жить не слишком далеко от родителей.
Но я также переехал туда, где есть высоконагруженные системы, финтех и AI — это то, чем занимаюсь и хочу заниматься дальше. Я инженер и хочу быть там, где создаются инновации и где есть своя среда. В Англии, Голландии, Ирландии, ОАЭ, Сингапуре, Соединённых Штатах — супер крутой финтех, и я бы не отказался рассмотреть возможность поработать там.
При этом российский финтех — один из самых технологически насыщенных рынков в мире. Многие стартапы, которые сейчас строят финансовую инфраструктуру в Мексике, на Филиппинах и по всей Азии, созданы выходцами отсюда.
У меня есть телеграм-канал, в котором рассказываю про AI.
Заберёт ли AI работу у разработчиков — частично уже забирает. Прежде всего у тех, чья работа сводилась к рутинным задачам без глубокого понимания системы в целом. Это касается любого направления: разработки, тестирования, аналитики, DevOps. Если основная ценность в написании шаблонного кода или выполнении однотипных операций, то AI с этим справляется быстрее и намного лучше.
При этом картина сложнее, чем кажется. Сейчас генерируется огромное количество кода через AI. Но код — это не только написание, это целый жизненный цикл. Кто-то должен разбираться в архитектуре систем, сопровождать их, рефакторить и объяснять, почему это вообще работает именно так. Сгенерированный код не застрахован от уязвимостей: зачастую он воспроизводит типичные паттерны атак прямо из обучающих данных. Интеграции между системами, инфраструктура, production-ответственность, code review — всё это требует живого инженера с экспертизой. И чем больше кода генерируется, тем больше нужно людей, которые понимают, что за ним стоит.
Как защититься? Отвечу за себя: продолжать учиться. Есть такое понятие «кривая обучаемости». Исследования когнитивных способностей показывают: чем больше готовых инструментов вокруг, тем меньше мозг нагружается самостоятельным решением задач. AI генерирует код — и это удобно. Но удобство имеет цену: люди реже сталкиваются с настоящими трудностями, реже учатся через ошибки. Отрасль трансформируется, а не схлопывается, и инженеры исторически лучше других адаптируются к новому, так как фреймворки и языки менялись всегда. AI — это просто следующая итерация.
Единственная реальная угроза — остановиться и решить, что текущих знаний достаточно навсегда.
Релоцировались? Теперь вы можете комментировать без верификации аккаунта.