В шведском стартапе Lovable я чувствовала себя частью элитной команды в элитной компании, а потом возвращалась домой — в грязную квартиру, где нет ни еды, ни чистой одежды. Когда работаешь в самом быстрорастущем стартапе Европы, где нет рамок и спринтов, задачи не заканчиваются никогда. Ты можешь сутками делать полезные фичи, случайно сжечь 17 тысяч долларов на ИИ-агентов и остаться ночевать на офисном диване — пока однажды просто не сможешь встать с кровати.
Рассказываю, как ушла из варшавского банка в модный ИИ-стартап в Стокгольме, почему бесконечная свобода — худшая ловушка для человека с СДВГ и почему увольнение с тремя окладами стало лучшим решением в моей жизни.
Кто пишет: Эмили, бывший продуктовый инженер в Lovable.
В банке ноутбук выдавали неделю, а рекрутер прислала песню
В Варшаве я работала программистом в банке Standard Chartered. Мы просто поддерживали внутреннюю программу, которая раз в год делала один и тот же отчёт. Работа мне не нравилась, но новую я не искала: у меня СДВГ и аутизм, поэтому поиск работы всегда даётся тяжело. Пока совсем не прижмёт, я ничего не ищу.
Помог случай — на почту написала рекрутер Тамара. Не знаю, работает она на фрилансе или через агентство, но человек она бесконечно продуктивный: недавно в интервью рассказывала, как подняла команду Lovable с 30 до 300 человек. В первом письме она заявила: «Как вы мне нравитесь! Боже, я написала для вас песню». И прислала трек. Я слушать не стала — мне вообще тяжело смотреть свои фотки и читать про себя, — но знакомые послушали и сказали, что песня суперская.
Сначала Тамара повела меня в компанию Attio, которая делает CRM-систему. После двух интервью мне отказали. Тамара не растерялась: «Что ж, поехали в следующую. Есть такая компания Lovable».
Про Lovable я тогда не знала вообще ничего — думала, они делают какой-то простой конструктор лендингов. Но банк в Варшаве надоел, а Швеция мне нравилась. В июне–июле прошлого года я прошла два несложных интервью, а в августе прилетела в Стокгольм на пробную неделю (trial work) поделать тестовые задачи на месте.
Контраст с банком был огромным. В Standard Chartered рабочий ноутбук мне выдавали неделю. В офисе Lovable все бегают в кроссовках, и вопрос с техникой решился за секунду: «Тебе нужен компьютер? Вон в углу лежит, возьмём его».
Переезд и документы компания тоже взяла на себя. У меня был просрочен беларусский паспорт, но для них это не стало проблемой. Нанятое агентство провело меня за ручку: сделали приглашение, я съездила в посольство Швеции в Берлине (в Варшаве его нет), а потом те же ребята нашли мне квартиру в центре Стокгольма.
Спринтов и оценок нет: от идеи до продакшена — неделя
Меня взяли на позицию Product Engineer в команду агента — той самой внутренней системы, которая всё делает. Когда я начинала собеседоваться, в штате было около 50 человек, а когда приехала в офис — уже 150.
Компанию основал Антон Осика. Когда вышел ChatGPT, он написал open-source инструмент GPT Engineer («давайте ChatGPT будет делать нам сайты»), который собрал около 55 тысяч звёзд на GitHub. Вокруг проекта сложилась маленькая команда гиперкомпетентных людей. Стартап начал стремительно расти, но сохранил прежний режим: нанимать очень сильных инженеров, давать им полную свободу и ждать, что они сами будут делать полезные вещи.
Никаких спринтов и оценок задач в Lovable не было — всё велось в хаотичном порядке в Linear. Если появлялась сложная идея, инженер писал RFC (Request for Comments) в Google Docs: расписывал архитектуру, плюсы, минусы и альтернативные подходы, а команда комментировала документ в несколько раундов.
Ожидалось, что ты либо сама придумаешь фичу, либо возьмёшь чужую идею и на следующей неделе выкатишь её целиком. Например, в команде есть Алекс — продакт и визионер. Он собирает прототип за пару часов, все говорят: «Офигеть!», а Алекс уже летит делать что-то другое. Потом меня спрашивают: «Давайте Lovable будет задавать вопросы пользователям. Эмили, у тебя тасок нет, доведёшь прототип до конца?» И я сажусь делать. А на пятничных встречах кто-то просто показывает готовую интеграцию со Stripe, чтобы пользователи могли открывать свои магазины и принимать оплату.
Пока я там работала, подход оправдывался — не зря они стали самым быстрорастущим стартапом Европы. Но уже на двухстах сотрудниках система без процессов и онбординга начинала ломаться. Оказалось, на старте компания пережила период, когда деньги почти закончились, и внутри с тех пор остался «майндсет выживания» — когда всем просто не до обучения новичков.
$17 тысяч за неделю на агентов и ночёвки на офисном диване
Ещё до крупных инвестиций у Lovable было много платящих пользователей и куча денег, поэтому бюджет на ИИ в компании безлимитный.
Однажды я случайно оставила ИИ-агентов «тусить» и за неделю сожгла 17 тысяч долларов. Мне лишь спокойно сказали: «Слушай, если что, мы ещё денег на карточку закинем, надо только карту с лимитом побольше». Другой разработчик недавно рассказывал в корпоративном блоге, как за год потратил около 85 тысяч долларов на агентов, когда переводил проект на новую структуру и засовывал Lovable внутрь самого Lovable.
Перерабатывать никто не заставлял, а в контракте было прямо прописано, что доплат за овертаймы не существует. В офис многие приходили к 10–11 утра, в любой день можно было остаться работать из дома. Но по факту многие были бесконечно заняты и засиживались до десяти-одиннадцати вечера. Тот же CEO Антон как-то позвал меня обсудить дела за кофе в десять вечера.
Я и сама иногда ночевала на диване в офисе, потому что хотелось доделать задачу. Специфика продукта в том, что в нём бесконечное поле для деятельности: куда ни кинь камень, везде есть что-то полезное, чего сервис ещё не умеет.
Для человека с СДВГ бесконечный бюджет, бесконечная свобода и бесконечный объём задач — плохая комбинация. На работе чувствуешь себя частью элитной команды, а потом возвращаешься домой, где нет ни еды, ни чистой одежды, — и недосып быстро роняет самооценку обратно.
75 000 крон, закончившиеся таблетки и уход с тремя окладами
Мне платили почти 77 тысяч шведских крон в месяц до вычета налогов. Это не зарплаты уровня американского Google: чем левее страна на карте Европы, тем меньше разница в доходах между программистами и остальными. В Швеции высокие налоги, дорогие квартиры и еда, хотя ежедневные обеды в офисе помогали экономить.
Сама жизнь в Стокгольме мне нравилась. После Польши и Германии он ощущается как старая уютная Западная Европа: деревянные двери со стеклом в подъездах, и ни одна не разбита, люди ходят в помещениях в носочках, а в кофейнях наливают безлимитный кофе и красиво подают йогурт с клубникой.
Но комбинация среды и моих особенностей перестала работать. Когда вокруг столько задач и нет рамок, очень легко отвлекаться. А потом у меня закончились таблетки от СДВГ. Без них я не могла даже встать с кровати, чтобы пойти к шведскому врачу за больничным, — просто неделю лежала и играла в игры (позже я вернулась в Польшу, получила таблетки, и всё наладилось).
От менеджмента начали поступать звоночки: «Эмили, мы не понимаем, что ты делаешь уже которую неделю. Почему до сих пор нет обещанной фичи? Почему ты на неделю полностью исчезла из мессенджера?»
После очередного такого исчезновения пришёл начальник и спросил: «Так и дальше будет?» Я себя знаю, поэтому ответила: «Да». Поняла, что дальше мне будут капать на мозги и уже выслали Performance Improvement Plan, и написала ему: «А давай я просто уволюсь. Всё, пока».
Позже от HR я узнала, что компании это сильно упростило жизнь. В Швеции после испытательного срока действует бессрочный контракт с сильной защитой сотрудника. Чтобы уволить меня по инициативе работодателя, им пришлось бы сначала перевести меня в штат самого Lovable, назначить новый шестимесячный испытательный срок, дождаться его конца и только тогда расторгнуть договор. В итоге мы разошлись к общему удовольствию: мне выплатили три зарплаты и сказали «покеда». Сейчас я вернулась в Польшу и занимаюсь своими проектами. А увольнение я считаю лучшим решением в жизни — в очередной раз поняла, насколько не работать лучше, чем работать. Сейчас занимаюсь своими штуками (по контракту мне ещё год нельзя делать свой аналог Lovable).
«Не писала код руками уже год, а не читала глазами — полгода»
У многих в компании — особенно у нетехнических ребят — было ощущение, что мы меняем мир. Для них это выглядит как чудо: пишешь «хочу сайт» или «хочу игру», и оно само создаётся без чужой помощи.
У меня такого ощущения не было по двум причинам. Во-первых, если бы Lovable завтра закрылся, все те же вещи остались бы доступны: есть конкуренты вроде Replit, v0 и Base44, есть связка Codex с Claude. Во-вторых, сам Lovable — это в своей основе инфраструктурная компания, хотя на поверхности мы видим в первую очередь AI и интерфейс продукта.
Да, проект напрямую зависит от frontier-моделей: создать базовую умную модель — отдельная сложнейшая задача, которую тянут пять компаний в США (и китайские команды, умеющие их дистиллировать). Собрать рабочий прототип из готовых Claude и GPT, прикрутив к ним Stripe, хостинг и аккаунт в Cloudflare, сегодня действительно может один человек. Но масштабировать такую систему на миллионы пользователей в одиночку невозможно: за кажущейся простотой скрывается огромная работа над продуктом, надёжностью (reliability), скоростью, системой оценок (evals), A/B-тестами и контрактами с вендорами.
Но сама разработка изменилась полностью: я не писала код руками уже год, а не читала глазами — шесть месяцев. Проблема написания кода человеком закрыта.
Причём прошлый технический опыт сегодня может даже мешать. Когда дети открывают Lovable, они не знают, что просить невозможного нельзя. А разработчик заранее думает: «Ну, с этим модель не разберётся». А она берёт и разбирается.
Недавно я дала чату данные своей карты и попросила купить сметаны, вареников и ветчины — и мне привезли сметану, вареники и ветчину. Подруга скинула сырые видео с телефона и попросила собрать ролик для YouTube без пауз и эканий — модель сама всё смонтировала. Можно дать ей полный контроль на восемь часов и попросить сделать приложение на iPhone — она попросит пароли от Apple-аккаунта и выложит всё сама.
Создатель Bun Джаред Самнер после перехода в Anthropic за 11 дней переписал с помощью Claude весь свой продукт с Zig на Rust. Позже он попросил исследовательскую версию модели взяться за гипотезу Римана, ограничившись в процессе лишь подбадривающими сообщениями в чате. За полтора дня работы 60 субагентов Claude совершили математический прорыв — улучшили нижнюю оценку доли нулей дзета-функции Римана на критической прямой с 41,6% до 67,2%.
Модели знают архитектуру, фреймворки и best practices лучше нас. Единственный нюанс — у каждой есть свой «характер» и наклонности. Например, нейросеть не может написать хороший детектив, потому что не умеет держать мысли персонажа в секрете от читателя и сразу палится. Точно так же в разработке у модели бывает стремление написать слишком много тестов или добавить лишний мусорный текст в интерфейс. Но технически они уже могут всё.
Мнение автора может не отражать позицию редакции.
Релоцировались? Теперь вы можете комментировать без верификации аккаунта.