Пять человек выпускают в Варшаве беларусские книги и спорят о релизах — иногда до крика. Любой может сказать «нет» и остановить выпуск. За три года «Мяне Няма» дошло примерно до 250 проданных книг в месяц, но всю выручку команда тратит на новые книги и текущие расходы. Поговорили с фаундерами о деньгах, праве вето и о том, можно ли однажды начать жить за счёт издательства.
Пять человек выпускают в Варшаве беларусские книги и спорят о релизах — иногда до крика. Любой может сказать «нет» и остановить выпуск. За три года «Мяне Няма» дошло примерно до 250 проданных книг в месяц, но всю выручку команда тратит на новые книги и текущие расходы. Поговорили с фаундерами о деньгах, праве вето и о том, можно ли однажды начать жить за счёт издательства.
Независимое беларусское издательство из Варшавы. С 2023 года выпускает современную прозу, поэзию и эссеистику на беларусском и русском языках. На своей редакционной «полке» собирает прежде всего автофикшн и тексты с выраженным авторским «Я».
Фаундеры издательства — писатель и культурный менеджер Павел Антипов, культуролог и медийный аналитик Максим Жбанков, графические дизайнеры Игорь Юхневич и Александр Пожиток, проектная менеджерка Дарья Ситникова.
Доставка. Книги можно заказать по Польше, в страны ЕС и во многие другие страны; часть каталога продаётся в партнёрских магазинах. Условия для конкретной страны видны при оформлении заказа.
— Павел, вас можно назвать главным идеологом «Мяне Няма»? — спрашиваем в начале разговора.
Павел Антипов: Один на один можно, а когда при всех — нельзя.
Максим Жбанков: Мне так нравится это желание назначить кого-то главным…
Игорь Юхневич: Пашина сильная сторона точно не в идеологии. Он инициатор проекта, автор первоначального импульса, визионер. А дальше уже закрутилось…
Когда спрашиваем, для кого издательство — основная работа, Максим просит уточнить: основная потому что нравится больше всего, занимает больше всего времени или приносит деньги? С последним проще: из пяти человек с издательства пока не живёт никто. Но степень вовлеченности различна.
Максим: Я вижу, что много работают Игорь и Паша, Даша не отходит от компьютера. Я в этом плане человек не очень необходимый.
Александр Пожиток: А я в этом смысле, наверное, ещё дальше Максима.
Максим: У нас пульсирующая коммуникация. Мы не существуем в режиме конторского присутствия 24 часа в сутки. Это ситуативный альянс людей, объединённых общей идеей издательства. А комбинации на конкретных релизах могут быть разными: кто-то участвует больше, кто-то меньше.
Павел: Если говорить про меня, издательство — наверное, мой основной проект: каждый день я прихожу в офис и вижу тут Игоря. Деньги оно иногда приносит, иногда не очень. Но время забирает всегда.
Дарья Ситникова: Я в офис не хожу, но вижу Пашу с Игорем в чате почти каждый день. С соцсетями тоже ситуативно особо не поработаешь.
Игорь: Наверное, это проект, который приносит нам удовлетворение. В этом смысле он основной. Если научимся делать его ещё и относительно прибыльным, вообще чудесно будет.
Максим: Мне кажется, мы все занялись издательством, потому что в других наших делах чего-то не хватало — дополнительной полноты жизни, личной самореализации. Мы занимаемся им не ради заработка. Это кайф. Пока он есть — есть проект.
— Откуда у издательства деньги?
Павел: От читателей.
Первую книгу команда запускала по предзаказу. После первого тиража, говорит Игорь, собственные деньги напрямую больше не вкладывали. Продажи оплачивают допечатки, новые релизы, бухгалтерию и офис.
Игорь: Мы выходим в ноль и немножко генерируем жирок, который пускаем на проекты.
Павел: Авторы, которые нас интересуют, обычно не могут вложиться в тираж. Поэтому мы рассчитываем экономику так, чтобы выпустить книгу без их вложений. И желательно без наших — чтобы она окупилась.
Игорь: Сейчас мы стабильно продаём примерно 250 книг в месяц. С учётом того, что довольно пассивно этим занимаемся, это неплохо. Если б добрались до 500, наверное, уже могли бы появиться какие-то оплачиваемые ставки. Хотелось бы больше свободы, чтобы появились реальные деньги. Но пока это прикольный хобби-проект, который занимает всю жизнь.
Максим: Раз или два были моменты, когда можно было поделить какие-то смешные деньги. Мы коллективно решили оставить эти призрачные доходы активом издательства.
Авторы получают роялти — один евро с проданного экземпляра. Тиражи подстраивают под предзаказ: менее популярную книгу можно напечатать в 300 экземплярах и позже допечатать ещё 200.
Игорь: У нас есть амбициозная задача: продать 5000 экземпляров одной книги. И мы работаем на это — создаём для современной беларусской культуры адекватный look, который может заинтересовать тысячи современных людей.
Для дорогих проектов у издательства есть ещё один источник денег.
Игорь: Иногда нам помогают меценаты — без каких-либо обязательств, просто из уважения к тому, что мы делаем. Эти деньги мы тратим на сложные, дорогие проекты.
Сейчас команда готовит к выходу один из таких проектов — «Сваё», ранние мемуары Марка Шагала. К моменту интервью на книгу ушло около €5000 — из текущей экономики издательства такую сумму было не закрыть.
Первая версия текста вышла в 1925 году в нью-йоркском журнале «Цукунфт». Оригинал, предположительно написанный по-русски, считается утерянным; сохранившийся вариант на идише для издательства перевёл Сергей Шупа. Команда долго решала вопросы с правами, искала деньги, верстала книгу и выбирала обложку.
«Сваё» можно предзаказать за 60 злотых; тираж ожидается в конце октября.
Павел хотел издавать книги ещё в Беларуси, но для этого нужно было сдать квалификационный экзамен в Министерстве информации.
Павел: Это был не столько экзамен, сколько фейс-контроль: там на тебя смотрели и решали, дать тебе печатать книги или не дать. Поэтому я в эту сторону даже не смотрел.
После переезда в Варшаву оказалось, что книги можно выпускать гораздо быстрее. Авторы, которых хотелось издать, у Павла уже были.
Павел: Я сказал Игорю: есть идея начать с книги Акудовича. Когда мы общались с Валентином, я спросил, можно ли использовать его концепт «Мяне няма» в названии издательства. Он посмеялся: «Сами себе враги!». А потом вспомнил, что его книгу «Мяне няма» не переиздавали 25 лет и предложил начать с неё. Тут всё и сошлось.
Максим: Мы оказались на выезде из страны, лишёнными прежнего функционала. Присутствие на обломках прежнего культурного порядка было понято нами как поле возможностей. «Мяне няма» — значит, надо быть. Заявлять о себе, делать то, что считаешь важным. Это проблема существования, когда ты постоянно должен доказывать, что ты есть. А с другой стороны — самоирония: три года работаем и всё ещё стартап.
После 2020 года за пределами Беларуси стало больше издательств и книг. Мы спросили, можно ли считать это успехом эмигрантского книжного бизнеса. Фаундеры не уверены и сам критерий успеха понимают по-разному.
Павел: Денег и в Беларуси не было, поэтому судить, наверное, нужно по количеству издательств и книг. В этом смысле их стало побольше.
Максим: Мы работаем как элемент книжного рынка в условиях, когда нашего книжного рынка практически нет — он только сейчас отстраивается.
Александр: Мне кажется, разговор про «переехать и открыть бизнес» — пострационализация. Образовалась пустота, а в ней — авторы, издательства, всё что угодно. Возможно, издательства просто медленнее умирают, чем другие культурные проекты: у них идут несколько релизов и всё растянуто во времени. Пока рано судить, насколько эта сфера живуча.
— Откуда взялось сравнение издательства «Мяне Няма» с рок-бэндом?
Максим: Чувствую, что это я где-то сболтнул. Но могу за базар ответить!
Перед интервью Максим даже прикинул ролевой расклад их бэнда — и «получились почти Битлз». Павел — «романтический герой и гений финансов» Маккартни, сам он — «злобный, саркастичный и ехидный критикан Леннон». Игорь — Ринго, перфекционист и мастер сделать так, чтобы всё работало «как часики» и без внутренних противоречий. Александр — загадочный человек с мощным креативным потенциалом и потаённой внутренней жизнью, «наш Джордж». Дарья — «идеальный пятый битл», одновременно Брайан Эпштейн и Йоко Оно.
Максим: Я шучу, конечно, но здесь что-то есть. Рок-бэнд — не просто разделение труда. Это борьба амбиций, кураж, энергия коллективной работы, где каждый по-своему важен. Мы вместе не только потому, что делаем общее дело и периодически эффектно и эмоционально собачимся. Есть внутренняя потребность друг в друге, хотя с виду этого, может быть, и не скажешь.
После острого командного кризиса в первый год участники передоговорились о правилах. У каждого появилось право вето. Текущая работа держится на доверии и распределённой ответственности, а стратегические решения обсуждают вместе.
Максим: В этом сила коллективного выбора. Это горизонтальная связка, когда несовершенство каждого конкретного персонажа в сумме неожиданно оборачивается новым качеством принятия решения.
Игорь: Если есть релиз или активность, про которые человек думает: «Вот такого вообще нельзя», — он может остановить решение. Даже если пока не способен это объяснить. Это сложная система. Мы спорим, ругаемся, иногда кричим друг на друга.
Максим: Сложные ситуации обсуждаются всеми, а решение принимается большинством голосов.
Игорь: Ну да. Всё-таки нам нужен консенсус.
Максим: Любимое Пашино слово…
У команды есть своя смысловая «полка»: новый текст должен встать на неё рядом с первой книгой издательства — «Мяне няма» Валентина Акудовича.
Максим: Мы не занимаемся заказными работами. Делаем то, с чем внутренне согласны.
В повседневной работе каждый отвечает за своё. Текстом больше занимаются Павел и Максим, визуальной частью — Игорь и Александр. Дарья смотрит на коммуникацию и напоминает остальным, как издательство выглядит снаружи.
Максим: Мы стали лучше понимать друг друга. Но, подозреваю, ещё не раз будем серьёзно собачиться. Это нормальное креативное движение: когда разноплановые азартные чуваки собираются вместе, возникает рок-н-ролл.
Спрашиваем, добрался ли ИИ до издательства.
Дарья: В последнее время участились такие письма-заявки: присылают текст и сразу картинки, сгенерированные ИИ. Были и детские книги на нескольких языках — тоже с иллюстрациями, сгенерированными ИИ.
Павел: Через наш фильтр это просто не пройдёт.
Александр: Кто-то срезал углы и сэкономил себе время, написал какой-то текст. А потом пять с лишним человек мучаются вручную, чтобы сделать из этого бумажную книгу и ещё кому-нибудь её продать. В этом есть ощущение западла.
Игорь: Книга для меня — пространство, в котором я могу посуществовать какое-то время. Когда читаю текст, я, по сути, в нём живу. И для меня фигура автора очень важна. Технически ИИ — офигенный инструмент. Но с точки зрения производства чувственного контента, в котором мы хотели бы жить, альтернативы живому автору я не вижу.
Максим: Значима ли роль ИИ? Если возвращаться к идее рок-бэнда, попробуйте на месте любого из Битлз представить играющую машинку!
Александр: Есть пустота — дырка в культуре Беларуси. И правильное в корне желание её заполнить. Но ИИ позволяет залить огромное пространство монтажной пеной. Пустота вроде бы исчезает и кажется, что культура от этого стала весомее. В этом смысле ИИ опасен. Но я бы поставил здесь звёздочку: вот мы сейчас звучим очень элитарно, как будто у нас есть палата мер и весов беларусской культуры. Хотелось бы не звучать так, будто мы знаем, как всё должно быть.
Хотя в рутинной работе ИИ используют охотно.
Павел: Если мне нужен документ для суда, бухгалтерии или отчёт, ИИ делает это быстрее меня раз примерно в 20.
Дарья: Мы семь месяцев собирались перенести сайт с одной платформы на другую и не могли за это взяться. С ИИ техническая часть заняла неделю. Но дальше его всё равно настраивали люди — и эта работа ещё не закончена.
Павел: Но ни одной творческой задачи ИИ отдать нельзя.
Игорь: Мы верим, что медиум должен быть релевантен содержанию. Если текст хорошо сделан, форма должна ему соответствовать. Это не премиальность. Просто книги сшиты, аккуратно свёрстаны — и там нет случайных решений. Пропорции, шрифт, бумага — всё чем-то обусловлено. Я не обязан любить книгу, но пусть она меня хотя бы не бесит. Если издательство не справилось даже с этим, я не могу доверять тексту.
Максим: Дизайн — не выпендрёж и не эстетство. Классный дизайнер — соавтор текста. Потому что это тоже часть текста, тоже часть высказывания. И нет желания быть палёным адидасом.
Игорь: Нас сочувственно спрашивали, когда будут твёрдые обложки: в их сознании это был критерий успеха. А мягкие обложки у нас такие специально.
— А электронные версии?
Игорь: ePub — это для совсем уже пуристов, которых интересует абсолютно голый смысл: вот текст, дайте мне внутривенно, я его в глаза себе введу. А большинство покупателей интересует физический объект. Книги ставят на полку, дарят — это совершенно другой пользовательский сценарий.
Александр: Это физические артефакты, которыми наши читатели оформляют новые жилища, таскают их с места на место. Для меня как для дизайнера это приятная материальная культура, которую я понимаю.
Игорь: Когда наша книга лежит в интерьере, она не портит интерьер. Это важно.
Когда спрашиваем о плане издательства на год-два, первой отвечает Дарья.
Дарья: Дожить бы год-два.
— А выйти на те самые 5000 экземпляров — хотя бы через пять лет?
Павел: Пять тысяч читателей — это много. Представьте Сизифа счастливым…
Максим: Он как раз никогда не мог остановиться. В общем, наша история: зачем — непонятно, куда — неясно. Но колёса крутятся.
Игорь: У нас каждые полгода какая-то турбулентная фигня, поэтому смотрим примерно на полгода вперёд. Хочется выпускать книги, чтобы они пользовались спросом, а обратная связь давала силы продолжать. Если сработает кумулятивный эффект, превратимся в настоящее издательство с зарплатами, планами и стратегиями. Если нет — останемся нишевым хобби-проектом на восемь книг в год.
Максим: Задача — пожить ещё немного и не пожалеть об этом.
Выбрать одну книгу участникам сложно: «авторы потом будут смотреть». Но у каждого нашёлся свой ответ.
Игорь — «Каждый видел этот город в каком-нибудь другом месте» Юлии Шатун. «Релиз сложился совершенно неожиданно, и книга меня сильно удивила».
Максим — «Эвридика, проверь, выключила ли ты газ» Татьяны Замировской. «Бывает, слушаешь музыку и думаешь: почему не я её придумал? Здесь читаю и думаю: почему не я это написал? Есть эффект созвучности и ламповой теплоты».
Павел — «Юго-Запад» Владимира Козлова и «Пока я искала слова» Юлии Артёмовой. «Это цельные большие романы без воды — книги, которые я сам хотел бы прочитать. Но пришлось прочесть ещё до издания».
Александр — две книги Владимира Козлова: «Варшава» и «Юго-Запад». «Одна продолжает другую. Я люблю, когда переживания переработаны в художественный текст. А "Варшава", хотя написана давно, на нашей полке оказалась очень вовремя».
Дарья — «Нашы зіхоткія целы» Алёны Глуховой. «Я вычитываю книги перед печатью — обычно это быстро и довольно травматично с точки зрения получения удовольствия от текста. Но книга Алёны как-то эмоционально срезонировала в хорошем смысле даже в таком специфическом формате чтения».
Релоцировались? Теперь вы можете комментировать без верификации аккаунта.
Мне одному кажется, что это какая то