Анна Колосова Тамтэйшыя 18 января 2026, 08:00

«Теперь я живу в Каире». Как сложилось у молодёжи, которая оказалась в Польше после протестов-2006

Dzik побеседовал с тремя выпускниками первого набора программы Калиновского.

Стипендиальная программа польского правительства имени Калиновского — это помощь беларусской молодёжи, которая не может обучаться на родине. Она была создана в марте 2006-го — и на неё сразу же поступили десятки молодых людей.

«Мой самый главный совет — не замыкаться в пузыре»

Соведущий подкаста «Сделано в Польше», владелец малого бизнеса и, по образованию, специалист по политическому маркетингу Кирилл переехал в Польшу в 2006-м, когда попал в первый набор программы Калиновского — и так здесь и остался.

Он вспоминает, что участников сразу поселили в общежитие, предоставили курсы польского языка, а также истории Польши и Европы (включая Беларусь) — всё на том же польском.

Эти менторы очень помогли нам в первые два месяца — прежде всего, разговорной практикой. Это очень важно, когда ты только приехал. Но лично мне, тогда 19-летнему, больше помогли польские свидания. Всё же в этом случае разговариваешь с молодыми людьми, узнаешь о местном сленге. Это действительно идёт на пользу.

Ну и, во-вторых, от приезда до начала занятий у нас было около трёх месяцев. За это время хочешь-не хочешь, а приходится получить какую-то базу. Потому что ты же идёшь на польские studia, где всё будут преподавать на польском. И тут нам очень помогло, что нас поселили в общежитие, где большинство других жителей были поляками.

Нас приняли очень позитивно, не помню конфликтных ситуаций. Ну, а когда мы начали ходить на занятия, то польский язык вообще выучился очень быстро. К моменту первых экзаменов в конце года я уже чувствовал себя свободно. Мог и экзамен сдать, и тест для граждан, который хочет сейчас ввести MSWiA.

При этом, отмечает Кирилл, он долгое время был русскоязычным. Потому что в детстве жил в Москве, а когда его семья переехала обратно в Минск, то отдала сына практически в единственную на тот момент русскоязычную школу (да, были такие времена в первой половине 90-х).

Кирилл начал полностью переходить на беларусский только после 2022-го. Но, по его словам, беларусский язык и культура всегда так или иначе присутствовали в его жизни. То есть, ему не нужно было прилагать усилий, чтобы сохранить свою «беларусскость» в миграции.

— У меня была прекрасная учительница беларусского языка, Ходасевич Зинаида Сергеевна, которая говорила с восхитительным беларусским акцентом, со смягчением звуков, — поясняет Кирилл. — Также я с детства очень увлекался нумизматикой и собирал монеты ВКЛ до 1569 года. И у меня всегда был интерес к беларусской культуре и истории. А когда ты хочешь почитать что-то хорошее об истории Беларуси в ВКЛ, то это будет именно беларусскоязычный источник.

Ну и после переезда я долгое время сначала читал беларусские новости, а только потом — польские. То есть, благодаря этому беларусский язык и сохранился.

Помогла ли программа Калиновского Кириллу «по жизни»? Он говорит, что да. Во-первых, он сейчас ведет подкаст «Сделано в Польше», как раз опираясь на свои знания специалиста по политическому маркетингу. Например, Кирилл вспоминает, как на занятиях они имитировали предвыборную кампанию или проводили практические занятия по политическому PR-у.

А во-вторых, эти знания помогают ему с «основной» работой (у Кирилла свой магазин). По его словам, образование подсказывает ему, как найти и убедить своего клиента.

Что бы порекомендовал тем, кто живет несколько лет в Польше, но всё ещё остается в мигрантском пузыре?

— Молодым людям я бы порекомендовал свидания — чтобы выйти из зоны комфорта и не бояться, идти знакомиться с поляками-польками, — отвечает Кирилл. — Кроме того, в Польше есть внеучебная активность — даже для людей более старшего возраста, те же «uniwersytety trzeciego wieku» (университеты третьего возраста). Также можно найти фейсбук-группу своего района и ходить на местные активности.

Ну и, конечно же, я советую работу, связанную с обслуживанием клиентов, лицом к лицу. Конечно, вначале стоит иметь какую-то языковую базу. Но после язык очень сильно разовьется и подтянется.

Я на собственном опыте знаю, что если тебя выкинуть за борт и сказать «плыви», то ты поплывешь. Да, тебе вначале будет тяжело, ты будешь спотыкаться, путать слова, переспрашивать людей. Но уже через пару месяцев почувствуешь разницу.

Мой самый большой совет — не замыкаться в своём пузыре. По крайней мере пытаться из него выбраться, иначе ты сам себе сделаешь хуже.

«Мои дети знают, что они беларусы, а не русские»

Ещё одна выпускница — Раяна Ольга Чёрных, которая сейчас живёт в египетском Каире со своей семьёй. Она попала в программу Калиновского после того, как её несколько раз отправили на пересдачу по довольно простому экзамену на беларусском журфаке. До этого девушка попала на «сутки» после протестов 2006-го и, как говорится, намёк поняла.

Так что Раяна Ольга подала заявку на «Калиновского». Как она говорит, «первого июля я получила визу, а второго уже уехала в Варшаву».

В Польше новоиспечённая студентка поступила в Ягеллонский университет.

— Поселилась в общежитие и стала ходить на занятия, — рассказывает она. — Для меня, конечно, это был шок, потому что польский я на тот момент знала плохо, это была моя первая поездка за границу. Да, от программы были месячные курсы языка, но они мне, по большому счёту, ничего не дали, только основы основ.

В целом, я спасалась сама, как могла. Единственный плюс был в том, что я экстраверт, и быстро нашла себе друзей поляков. Но всё равно, первый год был сложный: сложно было понимать польский, сложно было сдавать сессию и даже общаться с одногруппниками.

На следующий год уже стало полегче — я познакомилась с девочкой Магдой, с которой общаемся до сих пор. Я была у неё в гостях. Её мама даже приглашала меня на длинные выходные к ним домой, пока её дочь была на курсах в Германии. Мол, что ты будешь сидеть в Кракове, давай к нам.

Мы с Магдой путешествовали автостопом — и по Польше, и вне. Я поначалу пыталась перекидывать ответственность за разговор на неё, но Магда тогда мне сказала: «Если ты не будешь учиться, то никогда не начнёшь говорить. Даже если ты разговариваешь с ошибками, никто не будет над тобой смеяться. Это Европа, не Беларусь». Я стала действовать по такому принципу и, в целом, максимально быстро интегрировалась в общество.

Образование по программе Калиновского Раяне Ольге пригодилось на практике. Она закончила польский журфак и потом работала на польском TVN в отделе расследований. Например, принимала участие в расследовании гибели Качиньского во время авиакатастрофы в Смоленске или взрыва в минском метро.

Тут надо отметить, что Раяна Ольга приняла ислам в 2010-м, и, как она говорит, в Польше никому её вера и внешний вид не мешали. Ей даже дали возможность спокойно молиться на работе. Однако когда беларуска целенаправленно решила вернуться в Беларусь в 2012-м, то, по её словам, столкнулась с неприятием.

В этом плане мне было сложно находиться в Беларуси. На тот момент я уже сотрудничала немного с независимыми украинскими изданиями и изданиями Исламского культурного центра, и они мне предложили переехать в Киев. И вот в Киеве мне было гораздо более комфортно. По крайней мере, меня никто там не троллил.

В Беларусь я возвращалась крайне редко, только по большой нужде, потому что мне не хотелось там особо находиться. Я не люблю, когда люди меня ненавидят. А потом я вышла замуж и уехала в Египет, и живу тут с 2015-го.

У меня сейчас двое детей, которые знают, что они беларусы, а не русские. Мы разговариваем с ними про то, что такое национальность и что такое народ. Что нет плохих народов, и везде есть как хорошие, так и плохие люди.

Да, они познают мир через нас. А так как мы с мужем эмигранты (муж мексиканец и египтянин, а я беларуска), то для нас важно, чтобы у детей была и самоидентичность, и толерантность к другим людям. Каир к этому располагает — тут живёт более ста разных национальностей.

Как воспитывать беларуских детей в миграции? Мой опыт такой: я разговариваю с детьми на русском, муж говорит с ними на арабском и испанском. Но дети знают, что есть и беларуский язык — просто он мало распространён. Они могут спросить у меня, например, как будет то или иное слово по-беларуски; мы слушаем беларускую музыку, я рассказываю им про нашу культуру, у нас дома висит беларуский флаг.

Плюс у них прочная связь с Беларусью — моя мама. Они съездили в Минск этим летом. Беларусь им одновременно и понравилась, и нет. Почему не понравилось? Им было сложно понять, почему люди не такие открытые и улыбающиеся, как в Египте, не поддерживают смолток. Ну и был инцидент. Я слышала на детской площадке, как ребёнок сказал в адрес моих детей, что, мол, «с этими нерусскими разговаривать». На что мой сын ответил: «Мы не русские, мы беларусские».

Даже в школе мои дети говорят, что они и беларусы, и мексиканцы, и египтяне. Мне кажется, это очень сильно зависит от родителей. Ведь национальность, самосознание, ощущение себя в мире детям дают прежде всего только исключительно родители.

«Не вижу ничего плохого в том, чтобы жить во внутренней миграции»

Беларусский журналист и блогер Александр Гойшик, который совершил путешествие вокруг света, также был одним из участников первого набора программы Калиновского.

Александр подчёркивает — хотя было видно, что на самом первом наборе создатели только-только налаживали все механизмы адаптации студентов, но они «очень сильно старались».

— Нас опекали разные волонтёры и активисты, — говорит он. — Помню, что были мероприятия и на формальном уровне, и на какое-то пиво мы выходили, и на кинопросмотры, и на языковые курсы. Также нам организовали экскурсии по всей Польше, чтобы мы могли выбрать себе университеты. Именно тогда я увидел Вроцлав и сразу решил, что хочу быть именно там (и до сих пор здесь живу).

Помогла ли мне программа Калиновского в выборе работы? Ну, это было моё второе образование — первое было в Могилёве: пошёл в техникум, чтобы не идти в армию. В Польше я начинал на «географии и туризме», потом поступил на магистерскую программу и, параллельно, на бакалавриат на отдел журналистики. Но, конечно, тебя не могут научить быть журналистом — ты либо им являешься, либо нет.

Однако Польша дала мне перспективы и возможности, и могу сказать, что я их использовал. За это время я довольно хорошо интегрировался, и Польша стала для меня второй родиной.

Что касается ассимиляции, собеседник признаётся — первые два года он жил в основном в общежитии в окружении русскоязычных. Однако на третий год он всё же начал близко общаться с местными.

— Поляки тогда были очень-очень охочи до новых знакомств, очень любопытны, — добавляет он. — Например, один из моих лучших друзей даже ездил в Беларусь, изучал беларусский и так загорелся всем этим, что очень нам помогал. У него была небольшая квартирка во Вроцлаве, старая каменица метров на 20, и там в своё время было прописано, может, человек 45 беларусов. Он помогал кому мог, хороший человек, я даже был на его свадьбе. К сожалению, он уже умер, светлая ему память, но его жена до сих пор нам как сестра.

То есть, у меня получилась очень сильная интеграция с Польшей. Но опять же, тогда в Польше была другая ситуация.

Теперь, когда в Польше стало много мигрантов, они сами, с одной стороны, значительно меньше интегрируются. Потому что у них уже нет такой большой потребности — есть «свои» магазины, «свои» концерты и «свои» сообщества. А с другой стороны, поляки тоже стали гораздо менее охотно допускать к себе — принимать и интегрировать. Я это заметил, когда вернулся после трех лет своего путешествия. К сожалению, стало больше ксенофобии.

Что касается сохранения «беларусскости» за рубежом, то Александр говорит — долгое время он был русскоязычным. Однако перед самым переездом в Польшу он посетил экскурсию по Гродно, и ему «так хорошо показали город», что он вдохновился и решил перейти на родной язык. С тех пор так и разговаривает.

— Теперь, проехав вокруг света и встретившись с беларусами из разных стран, я могу сказать, что мы действительно отличаемся от других народов, — продолжает Александр. — У нас действительно присутствует этот порядок, обязательность, пунктуальность. Есть чем гордиться, есть свои особенности, и со временем ты это всё больше принимаешь и понимаешь.

В конце спрашиваем, что бы Александр как мигрант со стажем, порекомендовал тем айтишникам, которые пока что остаются во внутренней миграции. И получаем немного неожиданный ответ.

— Моя история миграции другая, не знаю, могу ли давать советы, — сказал собеседник, — Да, из того, что я наблюдаю, в нашем беларусском сообществе есть люди во внутренней миграции, которые ходят на беларусские ивенты-мероприятия. Но я не вижу в этом ничего плохого. Они честно работают, платят налоги, и этого уже достаточно. Всё равно со временем какую-то базу всё же освоят.

Конечно, лучше, если ты можешь поддержать разговор с местными. Но если ты живёшь честно, платишь налоги, то, думаю, ты имеешь право жить в этой стране. И если у человека нет каких-то возможностей сразу бегло заговорить на польском, то не вижу в этом страшной проблемы. Рано или поздно все выучатся, всё же польскому проще научиться, чем тому же литовскому.